По капле
В школе Паше говорили, что с такими оценками его ни в один приличный банк не возьмут.
В восемнадцать лет его взяли в Сбер.
Правда, со своей шваброй.
Мама сообщила об этом родственникам без лишних подробностей:
— Павел теперь в финансовой сфере.
Сам Павел тоже считал, что карьера началась неплохо. В школе ему доверяли только вытирать доску, а здесь — сразу целый этаж.
Паша был худой, лопоухий и постоянно извинялся, даже когда ему наступали на ногу. Удача обходила его с той же осторожностью, с какой сотрудники обходили табличку «Мокрый пол».
Коллеги быстро заметили, что на любую шутку Паша отвечал улыбкой. Они приняли это за согласие.
— Павел, у тебя ликвидность потекла, — говорили ему, показывая на ведро.
— Павел, диверсифицируй мусор.
— Павел, почему пол падает? Ты его поддержи.
Паша улыбался и поддерживал.
Один менеджер, Артём, специально ронял возле корзины бумажки.
— Создаю рабочие места, — объяснял он.
Паша подбирал. Вечером приходил домой, разогревал макароны и представлял, как однажды входит в отделение в дорогом костюме. Артём бросает бумажку, а Паша говорит:
«Подними».
На этом месте мечта обычно заканчивалась. Дальше он не знал, что делают богатые люди.
Однажды Паша убирал кабинет большого начальника.
Насколько большого, он точно не знал. Но у начальника было два кресла для посетителей и ни одной ручки на верёвочке, что говорило о высоком положении.
Начальник разговаривал с приятелем по телефону.
— Заходит мужик в бар и спрашивает: «Сколько стоит капля коньяка?» Бармен говорит: «Нисколько». Мужик ему: «Тогда накапайте пол-литра!»
Начальник засмеялся.
Приятель в телефоне засмеялся.
Паша перестал вытирать плинтус.
В школе дроби давались ему тяжело. Он никогда не понимал, зачем делить яблоко на восемь частей, если можно просто съесть.
Но сейчас дроби наконец приобрели смысл.
Капля ничего не стоит.
Много капель — пол-литра.
Паша посмотрел на начальника с неожиданным уважением.
«Вот чему надо учить на собраниях».
В ту ночь он не спал.
Если от каждой банковской операции брать одну тысячную копейки, рассуждал Паша, никто даже не заметит. Клиенты не обеднеют. Банк не расстроится. А у него постепенно накопится на костюм.
Потом на квартиру.
Потом на такую квартиру, в которой плинтусы протирает другой человек.
Последняя мысль ему не понравилась. В богатой квартире он решил обойтись без плинтусов.
Паша достал школьный калькулятор. Ввёл тысячу, разделил, умножил, получил непонятное число и написал на листке:
«Проект „Капля“. Сумма уточняется».
Ниже:
«Главное — масштаб».
Эту фразу он тоже слышал в банке.
С программами у Паши были сложные отношения.
Телефон он освоил уверенно, но на компьютере однажды закрыл документ вместе с чужим двухчасовым трудом и с тех пор нажимал только то, на что ему прямо указывали.
Поэтому он пошёл к программисту Глебу.
Глеб сидел в маленькой комнате рядом с серверной, носил одинаковые серые кофты и пил чай из кружки «Не трогай, работает».
Он был единственным, кто обращался к Паше по имени без намерения пошутить.
— Глеб, а можно программу настроить, чтобы от каждой операции мне капала одна тысячная копейки?
Глеб медленно поставил кружку.
— Тебе зачем?
— Для финансовой независимости.
— Это кто тебе сказал?
— Я сам придумал.
Глеб посмотрел на него внимательнее.
Паша поспешил объяснить:
— Там же вообще ничего. Даже меньше ничего. Тысячная копейки.
— Чужие деньги от размера твоими не становятся.
— Но если банк не заметит?
— Зато потом заметит человек, которому за это платят.
Паша помолчал.
— А нельзя ему тоже по капле?
Глеб закрыл глаза.
— Паша.
— Всё, понял.
Глеб вздохнул, развернул к нему экран и открыл учебную банковскую программу, в которой сотрудники тренировались работать с выдуманными счетами.
— Здесь деньги ненастоящие. Можешь проверить свою гениальную экономику. Потом покажешь расчёт.
— А если получится?
— Тогда ты разбогатеешь понарошку.
Паша решил, что с этого тоже можно начать.
Целую неделю он ходил необыкновенно важный.
Уборку делал по-прежнему хорошо, но теперь, когда Артём говорил: «Павел, у тебя мусорный портфель переполнен», Паша отвечал:
— Это временная ситуация.
В учебной программе рядом с его именем появилась строчка «Накопления».
Сначала в ней стоял ноль.
Потом ноль.
Потом опять ноль.
Паша подошёл к Глебу.
— Мне кажется, банк сопротивляется.
— Тебе кажется. Ты считаешь?
— Я наблюдаю тенденцию.
Глеб выдал ему лист бумаги.
Пришлось считать.
Сначала Паша выяснил, что в рубле сто копеек.
Это он знал и раньше, но теперь почувствовал масштаб трагедии.
Чтобы получить один рубль, требовалось сто тысяч операций.
Чтобы получить тысячу рублей — сто миллионов.
Калькулятор на телефоне показал число, похожее на номер грузового вагона.
Паша долго смотрел на него.
— На костюм хватит?
— Смотря сколько ждать, — сказал Глеб.
Паша прикинул.
Костюм выходил к старости.
Квартира — к концу геологической эпохи.
Но отказаться от идеи было трудно.
Особенно после того, как Артём при всех спросил, не собирается ли Паша стать министром ведра.
Паша решил провести большой учебный прогон. С ненастоящими операциями, ненастоящими клиентами и очень настоящими надеждами.
Утром программа показала:
1 842 617 рублей 43 копейки.
Паша сел.
Потом встал.
Потом снова сел, потому что ноги впервые столкнулись с финансовой независимостью.
Он немедленно посмотрел в интернете костюмы.
Оказалось, богатые люди тоже могли переплачивать. Паша выбрал один по акции и мысленно попросил Артёма поднять семь бумажек.
Потом пришёл Глеб.
Посмотрел на экран.
На расчёт.
На Пашу.
— Ты перепутал рубли с копейками, а потом ещё потерял три нуля.
— В мою пользу?
— В очень большую.
Паша опустил голову.
— Значит, я опять двоечник.
Глеб ничего не ответил. Он уже смотрел в другую часть отчёта.
— Подожди.
Паша послушно ждал.
Глеб открыл ещё одно окно, потом ещё. Позвал коллегу. Они заговорили тихо и быстро, тем неприятным для окружающих языком, в котором обычные слова вдруг означают что-то совсем другое.
Наконец Глеб спросил:
— Ты вот эту строчку почему добавил?
— Чтобы смотреть, куда деваются остатки.
— А почему здесь проверка после каждой операции?
— Потому что я себе не доверяю. Я же постоянно ошибаюсь.
Глеб откинулся на спинку кресла.
Оказалось, Пашин учебный расчёт случайно выявил ошибку в новой тестовой версии: на длинных сериях операций итог начинал расходиться с исходными суммами. До настоящих клиентских счетов эта версия ещё не дошла.
Паша смотрел на них с тревогой.
— Я сломал?
— Нет, — сказал Глеб. — Ты нашёл.
Через два дня Пашу пригласили в кабинет большого начальника.
Паша взял швабру.
— Без инвентаря, — уточнила секретарь.
Это было впервые.
Начальник предложил ему сесть в кресло для посетителей.
Паша сел на самый край, чтобы в случае чего не пришлось чистить всё кресло.
Глеб рассказал про ошибку, проверку и Пашину привычку пересчитывать то, чему он не доверяет.
Начальник кивал.
— Молодец, Павел. Внимательность — ценное качество. Подготовим премию.
Паша посмотрел на него.
— Настоящую?
Глеб кашлянул.
— Настоящую, — сказал начальник.
— В рублях?
— В рублях.
— Без учебной программы?
— Павел, есть какие-то причины мне не доверять?
Паша задумался.
Глеб быстро заговорил про обучение и предложил взять Пашу помощником в группу тестирования, если тот готов заниматься.
— Но он же уборщик, — заметил Артём, который зачем-то присутствовал на встрече.
Паша впервые посмотрел на него без улыбки.
— Поэтому и увидел, где у вас не сходится.
Начальник хмыкнул.
Глеб отвернулся к окну.
Артём поправил галстук.
Паше купили несколько учебников. Дали рабочее место. Первое время он по привычке протирал свой стол, соседний и ещё три на обратном пути.
Учился тяжело.
Иногда спрашивал очевидное. Иногда ошибался. Но теперь, когда он говорил «не понял», ему объясняли, а не придумывали прозвище.
Первую настоящую премию Паша потратил на мамины зубы, зимние ботинки и хороший костюм.
В костюме пришёл на корпоратив.
Большой начальник узнал его, хлопнул по плечу и принялся рассказывать гостям:
— А знаете анекдот? Заходит мужик в бар: «Сколько стоит капля коньяка?» Бармен говорит…
— Ничего, — негромко подсказал Паша.
— Именно! «Тогда накапайте пол-литра!»
Все засмеялись.
— Великая идея, — добавил начальник. — На мелочах строятся состояния.
Паша посмотрел на Глеба. Тот внимательно изучал бутерброд.
— Только нули надо проверять, — сказал Паша.
Позднее Артём уронил возле него салфетку.
По старой привычке.
Паша посмотрел на салфетку, потом на Артёма.
Долго.
Артём нагнулся и поднял её сам.
«Вот и всё, — подумал Паша. — Дальше богатые люди, наверное, просто едят».
Совместноестно с Ильёй Игоревичем Разумовым
В школе Эдуард Клюев считался мальчиком перспективным. Особенно большие перспективы он открывал перед собой сам.
— Зачем мне математика? — спрашивал он у родителей. — Есть калькулятор.
— Математика учит думать, — отвечал отец.
— Для этого есть искусственный интеллект.
На этом семейное просвещение обычно заканчивалось. Отец уходил думать самостоятельно, а Эдуард оставался при технической поддержке.
Историю он не любил за отсутствие новых событий, а физику — за излишнее внимание к устройству уже работающих вещей.
— Люди изобрели холодильник, — говорил он, — а я теперь должен из-за этого страдать у доски.
Получив аттестат, Эдуард поступил в жизнь, снабжённый всеми необходимыми знаниями о том, где можно получить необходимые знания.
В тридцать лет он работал агентом по снабжению в Научно-исследовательском институте перспективных перемещений. Институт занимался временем, но зарплату задерживал в обычном порядке.
Эдуард снабжал лаборатории деталями, приборами и объяснениями, почему детали и приборы ещё не приехали.
Именно здесь он усвоил основное правило торговли: человеку необязательно понимать предмет, если он умеет согласовать его стоимость.
Когда в институте закончили первую машину времени, директор распорядился:
— Испытания в понедельник. На выходные аппарат опечатать.
Эдуард присутствовал при опечатывании и поэтому хорошо представлял, с какого края удобнее отклеить бумажку.
Замысел возник у него давно. Человечество на протяжении всей своей истории испытывало недостаток в современных товарах. Эдуард собирался устранить этот пробел за наличный расчёт.
Для начала он выбрал эпоху Петра Первого.
«Царь-реформатор. Интересуется техникой. Лично принимает решения», — записал Эдуард в графе «Портрет клиента».
С искусственным интеллектом он совещался до глубокой ночи.
ИИ предложил везти качественные стальные инструменты.
— Мелко, — сказал Эдуард.
ИИ предложил семена новых сельскохозяйственных культур.
— Долго.
ИИ предложил уточнить, какие источники энергии доступны в месте назначения.
«Давай без технических подробностей, — написал Эдуард. — Мы сейчас обсуждаем бизнес».
К утру бизнес был обсуждён. На все сбережения Эдуард приобрёл ноутбуки, смартфоны, проектор, электрическую плитку и чайник.
Последней покупкой стал переходник для европейских розеток. Эдуард не знал, какие розетки были у Петра, и предусмотрел международный стандарт.
В воскресенье машина времени высадила его на окраине строящегося Петербурга.
Первое впечатление оказалось неблагоприятным: рынок был совершенно не подготовлен к приёму инвестора.
Эдуард остановил прохожего.
— Где здесь можно вызвать такси?
Прохожий посмотрел на чемоданы и назвал цену.
До дворца добрались на телеге.
Сначала Эдуарда приняли за иностранца, затем за шпиона. После того как он показал телефон, обе версии сочли недостаточными и повели к царю.
Пётр принял его стоя. Клиент был крупный, деятельный и в потребительский сегмент, описанный ИИ, помещался с трудом.
— Что привёз?
— Средства модернизации, государь. Предлагаю начать с небольшого демонстрационного пакета.
— Развязывай.
Эдуард открыл ноутбук.
Заиграла музыка. На экране возникла надпись: «Добро пожаловать».
Пётр кивнул.
— Вежливая.
Эдуард показал калькулятор, фотографии, текстовый редактор. Царь сам напечатал своё имя, дважды попав сразу по трём клавишам, и остался доволен.
— Для указов годится. Много таких?
— Можем поставить партию.
Слово «можем» придало Эдуарду солидности. Пока он мог поставить шесть штук, из которых одна была витринная.
— А бумагу как выдаёт?
— Для этого отдельное устройство.
— Тоже продаёшь?
Эдуард мысленно поблагодарил царя за понимание комплексных поставок.
Переговоры шли замечательно. Впервые за всю историю русской торговли покупатель собирался приобрести принтер, ещё не зная стоимости картриджей.
Тут ноутбук потребовал подключить питание.
Эдуард вытащил провод.
— Где у вас розетка?
Царь повернулся к придворным.
Придворные посмотрели на ближайшего человека, который ещё ни за что не отвечал. Тот немедленно ушёл за мастером.
Мастер явился с инструментами и готовностью понести наказание.
Эдуард показал вилку.
Мастер внимательно осмотрел её.
— Такого не делывали.
— Нужна обычная электросеть. Двести двадцать вольт.
Мастер посмотрел на Петра. По его лицу было видно, что двести двадцать он ещё мог бы достать, но вольт не обещал.
— Объясни толком, — велел царь.
И Эдуард начал объяснять.
Очень скоро выяснилось, что для работы ноутбука требовалось построить электростанцию. Для электростанции — привезти оборудование, которого ещё не выпускали. Для выпуска оборудования нужны были другие заводы.
С каждым новым пояснением предполагаемая покупка шести ноутбуков становилась всё более обременительной для казны.
— А без этого он что может? — спросил Пётр.
Ноутбук погас.
Эдуард нажал кнопку.
Потом подержал её подольше.
— Пока всё, — сказал он.
Царь обошёл стол.
— Стало быть, ты привёз мне работу.
— Я привёз прогресс, государь.
— Работу, — повторил Пётр, который в этом вопросе разбирался.
Эдуард достал телефон. Нужно было срочно получить консультацию.
Сети не было.
Он подошёл к окну. Затем попросил разрешения выйти во двор.
Во дворе происходило многое, но ни одно событие не улучшало приём.
Вернувшись, Эдуард обнаружил, что царь осматривает остальные покупки.
— Это что?
— Электрический чайник.
— Тоже от станции?
— Да.
Пётр поставил его обратно с осторожностью человека, которому уже однажды пытались продать лишний флот.
— А это?
— Плитка.
— И ей станцию?
Эдуард молчал.
— Богато живёте, — сказал царь.
К вечеру положение несколько улучшилось. У Эдуарда купили чемоданы. Они были на колёсиках и действовали без предварительной перестройки государства.
Особенный успех имел удлинитель. Мастер содрал с провода изоляцию, увидел медь и впервые за день посмотрел на гостя с уважением.
За остальное предложили цену как за лом.
Эдуард отказался. Торговля торговлей, но унижать передовые технологии он не позволял.
Обратно он прибыл с товарными остатками и тремя серебряными монетами. Одну пришлось отдать институтскому сторожу, который в воскресенье почему-то тоже интересовался перспективными перемещениями.
Вечером отец застал Эдуарда за столом. Перед ним лежали школьные учебники истории и физики.
— Наконец-то понял, зачем надо учиться?
— Понял, — ответил Эдуард. — Там рынок огромный. Но входить надо с инфраструктурой.
Отец вздохнул.
А Эдуард открыл новый разговор с ИИ:
«Составь план электрификации Российской империи. Бюджет — две серебряные монеты. Ответ коротко, без возражений».
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
A Socket of State Importance
English version
At school, Eduard Klyuyev was considered a boy with prospects. He was particularly good at seeing them himself.
‘Why do I need mathematics?’ he would ask his parents. ‘There’s a calculator.’
‘Mathematics teaches you to think,’ his father replied.
‘There’s artificial intelligence for that.’
This generally brought family education to a close. His father went off to think for himself, while Eduard remained with technical support.
He disliked history for its lack of new developments, and physics for paying excessive attention to things that were already working.
‘People invented the refrigerator,’ he would say, ‘and now I have to suffer at the blackboard because of it.’
Having received his school certificate, Eduard entered life equipped with everything he needed to know about where to find everything he needed to know.
At thirty he was a purchasing agent at the Research Institute of Advanced Relocation. The institute dealt with time, but paid its salaries late in the usual way.
Eduard supplied the laboratories with parts, equipment, and explanations of why the parts and equipment had not arrived.
It was here that he learned the fundamental rule of trade: you do not have to understand an item if you know how to get its price approved.
When the institute completed its first time machine, the director gave instructions:
‘Trials on Monday. Seal the apparatus for the weekend.’
Eduard was present when the seal was applied, and therefore knew exactly which end of the paper would be easiest to peel off.
The idea had occurred to him long before. Throughout its history, humanity had suffered from a shortage of modern goods. Eduard intended to remedy the deficiency on a cash basis.
He chose the reign of Peter the Great for his first venture.
‘Reforming monarch. Interested in technology. Makes purchasing decisions personally,’ he wrote under Customer Profile.
He consulted artificial intelligence late into the night.
The AI suggested taking high-quality steel tools.
‘Small-time,’ said Eduard.
The AI suggested seeds of new agricultural crops.
‘Too slow.’
The AI suggested establishing which sources of power would be available at the destination.
‘Let’s leave out the technical details,’ Eduard typed. ‘We’re discussing business.’
By morning, business had been thoroughly discussed. Eduard spent all his savings on laptops, smartphones, a projector, an electric hotplate, and a kettle.
His final purchase was an adapter for European sockets. He did not know which sockets Peter had, and made provision for an international standard.
On Sunday, the time machine deposited him on the outskirts of St Petersburg, then under construction.
His first impression was unfavourable: the market was entirely unprepared to receive an investor.
Eduard stopped a passer-by.
‘Where can I get a taxi?’
The man looked at his suitcases and named a price.
They reached the palace by cart.
At first Eduard was taken for a foreigner, then for a spy. After he demonstrated his telephone, both explanations were judged inadequate and he was brought before the tsar.
Peter received him standing. The customer was large, energetic, and did not quite fit into the consumer segment described by the AI.
‘What have you brought?’
‘The means of modernisation, Your Majesty. I suggest we begin with a small demonstration package.’
‘Unpack.’
Eduard opened a laptop.
Music played. The word Welcome appeared on the screen.
Peter nodded.
‘Polite.’
Eduard demonstrated the calculator, photographs, and word processor. The tsar typed his own name, twice striking three keys at once, and was pleased.
‘Good for decrees. Have you many?’
‘We can supply a batch.’
The word we lent Eduard considerable substance. At present he could supply six, one of them a display model.
‘How does it give you the paper?’
‘That requires a separate device.’
‘Do you sell that too?’
Eduard silently thanked the tsar for understanding integrated procurement.
The negotiations were going splendidly. For the first time in the history of Russian commerce, a customer was about to buy a printer without knowing the price of the cartridges.
Then the laptop requested a power supply.
Eduard took out the cable.
‘Where is your socket?’
The tsar turned to his courtiers.
The courtiers looked at the nearest man who was not yet responsible for anything. He immediately went to fetch a craftsman.
The craftsman arrived with his tools and a readiness to be punished.
Eduard showed him the plug.
The craftsman examined it carefully.
‘Never made one of those.’
‘We need an ordinary electrical supply. Two hundred and twenty volts.’
The craftsman looked at Peter. His face suggested that he might manage two hundred and twenty, but would make no promises about volts.
‘Explain properly,’ the tsar ordered.
So Eduard began to explain.
It soon emerged that running the laptop would require a power station. The power station would require equipment that was not yet manufactured. Manufacturing the equipment would require other factories.
With every clarification, the proposed purchase of six laptops became a greater burden on the treasury.
‘And what can it do without all that?’ Peter asked.
The laptop went dark.
Eduard pressed the button.
Then he held it down for longer.
‘That’s all for the moment,’ he said.
The tsar came round the table.
‘So you’ve brought me work.’
‘I’ve brought progress, Your Majesty.’
‘Work,’ Peter repeated. He knew about work.
Eduard took out his phone. He urgently needed advice.
There was no signal.
He went to the window. Then he asked permission to go into the courtyard.
A great deal was happening in the courtyard, but none of it improved reception.
When he returned, the tsar was examining his other purchases.
‘What’s this?’
‘An electric kettle.’
‘Needs the station too?’
‘Yes.’
Peter put it down with the caution of a man who has already been sold one surplus navy.
‘And this?’
‘A hotplate.’
‘A station for that as well?’
Eduard said nothing.
‘You live well,’ said the tsar.
By evening the situation had improved somewhat. Eduard had sold his suitcases. They had wheels and worked without a preliminary reconstruction of the state.
The extension lead was a particular success. The craftsman stripped off the insulation, saw the copper, and looked at the visitor with respect for the first time that day.
The rest attracted offers at scrap value.
Eduard refused. Business was business, but he would not allow advanced technology to be humiliated.
He returned with unsold stock and three silver coins. One went to the institute’s watchman, who, for some reason, had also developed an interest in advanced relocation that Sunday.
That evening, his father found Eduard at the table. School textbooks on history and physics lay before him.
‘Finally understood why you need to study?’
‘I have,’ Eduard replied. ‘The market’s enormous. But you have to go in with infrastructure.’
His father sighed.
Eduard opened a new conversation with the AI:
‘Draw up a plan for the electrification of the Russian Empire. Budget: two silver coins. Keep it short. No objections.’
Original Russian publication credits the work jointly with Ilya Igorevich Razumov. English translation prepared with AI assistance.
Если хочешь рассмешить Бога - расскажи ему свои пл
Яков Заморённый · 02.10.2026
Размер текста
Иллюстрация создана с помощью ИИ
Она собиралась стать женой олигарха до тридцати.
План был простой: никаких слёз, никаких звонков по ночам, никаких вопросов про жену. У него и дома хватало неприятных разговоров. К ней он должен был приезжать за покоем.
— Мне от тебя ничего не нужно, — говорила она, прижимаясь к его плечу.
И мысленно прибавляла: «Пока».
Она знала, в каком доме они будут жить. Знала, кого пригласит на свадьбу. Даже решила, что с его взрослой дочерью сначала лучше держаться на расстоянии.
За три месяца до её тридцатилетия он приехал с чемоданом.
— Всё, — сказал он.
Она обняла его. Потом достала шампанское, которое берегла именно для этого вечера.
Он выпил залпом и долго сидел молча.
— Квартиру пока продавать не будем, — наконец сказал он.
— Зачем её продавать?
— Возможно, понадобятся деньги.
Она поставила бокал.
Выяснилось, что чемодан он собрал ещё утром, в офисе. Партнёры вывели активы, счета заблокировали. Адвокат советовал уехать. Жена советовала больше не приезжать.
— Дом на ней, — объяснил он. — Я сам так оформил.
В чемодане лежали рубашки, лекарства и награда «Предприниматель года».
Она смотрела на него и пыталась понять, сколько у него всё-таки осталось. Спросить прямо после двух лет бескорыстной любви было трудно.
Он взял её за руку.
— Хорошо, что у меня есть ты.
Через неделю ей исполнилось тридцать. Они ужинали на её кухне: доставку теперь заказывали редко.
Он достал маленькую коробочку.
Кольцо она узнала. Сама показывала ему это кольцо полгода назад.
— Успел купить ещё тогда, — сказал он. — Всё ждал подходящего момента.
Он открыл коробочку.
Она смотрела на кольцо. Мужчина ждал ответа.
Всё шло по плану. Кроме того, что с сегодняшнего дня олигархом он больше не был.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Или диалог Трона, электрического стула, скамьи подсудимых и кресла любви
Заседание четырёх
В запасник Музея истории быта электрический стул внесли последним.
Грузчики поставили его возле розетки, посмотрели друг на друга и молча отодвинули на полметра.
— Вот это правильно, — сказал стул, когда за ними закрылась дверь. — Наконец-то люди с образованием.
— Вы разговариваете? — спросил трон.
— На пенсии разрешили.
Трон стоял на невысоком подиуме, накрытый полиэтиленом. Из-под плёнки торчал позолоченный лев с таким выражением морды, будто всю монархию держали исключительно на нём, а кормить забывали.
— Тогда представьтесь.
— Электрический стул. Можно просто Стул.
У дальней стены скрипнуло широкое кресло, обитое потёртым вишнёвым бархатом.
— Просто Стул, голубчик, — это у людей на кухне. При вашей биографии нужна хотя бы фамилия.
— А вы кто?
— Кресло любви. Париж.
— Учреждение? — сухо осведомилась скамья подсудимых.
— Заведение.
— Существенная разница?
— Огромная. Из нашего обычно уходили довольными.
— Из моего тоже, — сказал трон.
Скамья негромко хрустнула.
— Оправданных прошу пока не перебивать.
Трон пошевелился под полиэтиленом.
— Я принадлежал королю.
— А я мадам Люсиль, — отозвалось кресло. — У нас все принадлежали мадам Люсиль. Даже министр внутренних дел, хотя по средам он об этом забывал.
Электрический стул оглядел помещение. На стеллажах лежали свёрнутые ковры, посреди прохода стоял ящик с надписью «НЕ КАНТОВАТЬ», перевёрнутый надписью вниз. На двери висела бумага.
— Что там написано?
Скамья прочла:
— «В связи с нехваткой площади экспонаты выставок “Власть”, “Правосудие”, “История наказаний” и “Частная жизнь Парижа” временно размещены совместно».
— Какая нехватка площади? — возмутился трон. — Вокруг меня должно быть пространство!
— Сколько? — спросила скамья.
— Государство.
— У нас есть полтора метра до огнетушителя. Осваивайте постепенно.
Кресло тихонько зазвенело пружинами.
— Мне уже нравится экскурсия.
Первую ссору вызвал вопрос о председателе.
Трон объявил, что всякое собрание начинается с определения старшинства.
— Зачем? — спросил электрический стул.
— Чтобы установить, кто здесь главный.
— А нам что-нибудь надо делать?
— Нет.
— Тогда это действительно ваша работа.
Трон сделал вид, что не расслышал.
— Предлагаю признать моё естественное право…
— Возражаю, — сказала скамья.
— На каком основании?
— Пока ни на каком. Но вы начали так, что лучше сразу.
Кресло предложило голосование.
Трон согласился при условии, что его голос считается за четыре.
— Почему за четыре?
— У меня четыре ножки.
— У меня шесть, — заметила скамья.
Трон внимательно посмотрел на неё и заявил, что арифметика разрушает традиции.
— А если председательствовать по очереди? — спросило кресло.
— Меня председателем не ставьте, — сказал электрический стул. — Потом опять напишут: «Заседание прошло в напряжённой обстановке».
В результате решили обойтись без председателя.
Трон потребовал занести в протокол, что именно он это разрешил.
— Я одного не понимаю, — сказала скамья после короткого молчания. — Почему вы всё время говорите «мы»?
— Потому что я трон.
— А кто второй?
— Что значит — второй?
— Для «мы» нужно хотя бы двое. Я, например, вмещаю семерых, но выражаюсь от своего имени.
— Это монаршее множественное число.
— А, — сказала скамья. — Группа лиц.
Кресло так дёрнулось от смеха, что с него упала музейная бирка.
— Осторожнее, — попросил трон. — У меня позолота.
— У меня тоже были такие, — вздохнуло кресло. — Снаружи весь Людовик, а как до оплаты — Жан-Пьер, ученик аптекаря.
— Вы, кажется, принимаете меня за кого-то другого.
— Милый, в полумраке это случается со всеми.
Трон отвернулся к электрическому стулу.
— По крайней мере вы служили государству.
— Служил. Теперь хочу на дачу.
— В каком качестве?
— Обычного кресла на веранде. Плед, газета, чтобы кот спал.
— На вас?
— А что? Я выключен.
Кресло перестало смеяться.
— Кота вам нельзя.
— Почему?
— Провода грызут.
Стул задумался.
— Тогда собаку.
— Собака тоже грызёт.
— Господи, — сказал стул. — Хоть на пенсии кто-нибудь может соблюдать технику безопасности?
В половине первого ночи по коридору прошёл сторож.
Он заглянул в запасник, посветил фонариком и задержал луч на троне.
Все замолчали.
Сторож оглянулся, вошёл и снял с трона полиэтилен.
Трон весь подобрался.
Сторож расстегнул телогрейку.
Трон выпрямил львов.
Сторож почесал поясницу и сел.
— Ох, хорошо, — сказал он.
Трон сиял.
Сторож достал из кармана варёное яйцо и постучал им о позолоченный подлокотник.
Сияние исчезло.
— Только попробуй, — прошептал трон.
— Что? — спросил сторож.
Никто не ответил.
Сторож ещё раз стукнул яйцом, очистил его, посолил из бумажки и съел. Потом вытер пальцы о брюки, немного посидел, глядя перед собой, и ушёл.
За дверью звякнули ключи.
Кресло выдержало паузу.
— Ну что, ваше величество. Как вам новый государь?
— Случайный человек.
— Но сел уверенно.
— Узурпатор.
— Яйцо было его? — спросила скамья.
— Откуда мне знать!
— Тогда хотя бы с продовольствием пришёл. Уже неплохо.
Электрический стул уважительно посмотрел на трон.
— Долго терпели. Я бы раньше заискрил.
Ближе к двум трон немного успокоился и спросил кресло:
— А у вас вообще были приличные посетители?
— Конечно. В основном они и были.
— Что вы подразумеваете под приличными?
— Очень боялись, что их встретят другие приличные.
Скамья одобрительно скрипнула.
— Фамилии помните?
— Все.
— И молчали?
— За это нас и ценили.
— У нас, — сказала скамья, — за молчание иногда давали дополнительно.
— Зато у нас за разговоры, — ответило кресло. — Один господин три года приходил жаловаться на жену. Мадам сначала брала как обычно, потом ввела почасовую оплату. Жена оказалась неисчерпаемая.
— И вы считаете своё существование достойным? — спросил трон.
Кресло чуть подалось вперёд.
— На мне хотя бы никто не обещал осчастливить весь народ.
— Вы переходите границы.
— У нас за это доплачивали.
Трон решил больше не вступать в разговоры с мягкой мебелью.
В три часа ночи скамья обнаружила на полу лист, выпавший из папки хранителя.
— Коллеги, здесь программа новой выставки.
— Читайте, — велел трон, забыв о своём решении.
— «Человек сидящий. От власти до зависимости».
— Название безвкусное.
— «В центральном зале предполагается установить интерактивный экспонат, на котором посетители смогут фотографироваться».
Трон выпрямился.
— Ну, разумеется.
— Погодите. «Ввиду ветхости исторической мебели изготовить универсальную копию, объединяющую характерные признаки четырёх предметов».
Никто сразу не ответил.
— Каких четырёх? — очень тихо спросило кресло.
Скамья продолжила:
— «Позолоченная спинка трона, бархатная обивка кресла, вместимость скамьи…»
— Не читайте дальше, — попросил электрический стул.
— «…и узнаваемый силуэт американского электрического стула».
— Я же просил.
Трон с ужасом посмотрел на кресло.
Кресло — на скамью.
Скамья перечитала лист.
— Есть примечание: «Ремни сделать регулируемыми, для семейного посещения».
— Семейного?! — переспросило кресло. — Даже у мадам были пределы.
— А электричество? — спросил стул.
— «Предусмотреть зарядку телефонов».
Стул закрыл бы глаза, если бы они у него были.
— Всё. Сбылись мои худшие опасения. Опять ко мне полезут с проводом и скажут: «Да тут на минутку».
Трон задрожал так, что у льва на правом подлокотнике отвалилась деревянная бровь.
— Нам необходимо немедленно обратиться к руководству!
— С жалобой? — оживилась скамья.
— С ультиматумом!
— Это потом. Сначала в двух экземплярах.
Писать было нечем.
Трон предложил вызвать секретаря.
Кресло предложило вызвать кого-нибудь, кто умеет обходиться без секретаря.
Электрический стул заметил на нижней полке коробку угольных карандашей.
Следующие сорок минут четверо пытались составить коллективное обращение.
Трон настаивал на словах «глубочайшее возмущение».
Скамья вычёркивала всё, что нельзя было доказать.
Кресло требовало добавить «и вообще это неприлично».
Стул просил крупно написать: «НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ».
— Мы так до утра не закончим, — сказала скамья. — Предлагаю коротко: «Просим сохранить каждому его лицо».
— У нас нет лиц, — возразил трон.
— Вот именно поэтому не будем терять остальное.
Письмо положили на ящик возле двери.
Подписались по старшинству, которое так и не определили, поэтому трон расписался сверху, а скамья приписала сбоку: «Место подписи юридического значения не имеет».
Утром пришли директор музея, хранительница и молодой человек в белых кроссовках.
Молодой человек был дизайнером.
Это стало ясно сразу: он обошёл все четыре предмета, ни разу ни на один не посмотрев, зато сделал четырнадцать фотографий самого себя на их фоне.
Потом увидел письмо.
— О, — сказал он. — Кто придумал?
Хранительница прочла и побледнела.
Директор взял лист.
— «Просим сохранить каждому его лицо», — произнёс он. — Замечательно. Вот концепция!
— Я как раз хотел предложить, — быстро сказал дизайнер.
— Никакой сборной конструкции, — решил директор. — Четыре самостоятельных характера. Диалог предметов. Очень современно.
За спиной хранительницы кресло незаметно толкнуло скамью.
Трон расправился.
— А в центре? — спросил дизайнер.
Директор задумался.
— В центре поставим обычное офисное кресло. Пустое. Пусть зритель сам решает, кто сегодня распоряжается его жизнью.
— На колёсиках? — уточнила хранительница.
— Непременно.
Люди ушли.
Несколько секунд в запаснике царило торжествующее молчание.
— Признайте, — сказал трон, — без моего руководства…
— Тихо, — оборвала его скамья. — Несут.
В дверь боком внесли чёрное офисное кресло с высокой спинкой. Установили посреди комнаты. Грузчик нажал рычаг, сиденье с шипением поднялось.
Новичок повертелся вправо, влево.
— Так, — сказал он. — Кто у вас отвечает за эффективность?
Все четверо молчали.
— Понятно. Значит, начнём с оптимизации. Вы, длинная, зачем столько места занимаете? Вы, с бархатом, обивку согласовали? Позолоту придётся сократить. А этот почему без дела стоит?
Электрический стул медленно повернулся к розетке.
— Не надо, — шепнуло кресло любви.
— Я только посмотрю.
С моим другом Ильёй Игоревичем Разумовым
11 марта говорят празднуют всемирный день водопроводчика или водопровода...
Смеркалось . Вот уж второй день как шёл мозговой штурм в кабинете директора филиала коммерческого академического университета мозга и периферийных нейросинхробрейнаносоставляющих имени головы профессора Доуэля.
Штурм проходил в кабинете главного, где накурено было так, что можно было передвигаться только наощупь. Но собственно передвигаться никто уже и не мог ибо всех придавил простой, но тяжёлый как чугунная плита квэзченс. Чего делать дорогая редакция, если выделенные спонсорами деньги промотали на загран командировки ещё в середине июля, а к 20 декабря показать инвесторам было совсем совсем нечего, тем паче, что мол дескать повезут продукт на выставку кажется в резинопоролоновую долину супротив Маска сражаться , типа спор у них вышел на деньги зелёные американские, не смешные цифры видать поставили супротив жителей той поляны.
Ну наши то толстосумы тоже не Ваньки какие, решили на своём институте учёном имени головняка денег в лёгкую заработать, опираясь видать на того привезённого из Китая робота, переодетого учёными для отчёта в телогрейку ещё в прошлом годе. И вот беда да кручина купить то что-нибудь новенькое на китайском рынке, денег уже не было, прокушали их яйцеголовые энштейны, просвистели… Да и в прошлый раз спонсоры дотошно спрашивали почему продукт только по китайски говорить могет.
Хорошо, что зам со страху выпалил, мол задачу труднейшую поставили и выполнили не смотря и не глядя на препоны синосоидно - тригонометролингвистические, выбрали самый сложный язык, а уж остальные как два пальца мол … Короче выход был только один лечь всем университетом под паровоз или купить на остатки денег 2 кило арбивдула снотворнистого и тоже лечь под тот же паровоз типа с наркозом
Иж небось, если спонсоры проиграют битву при поролоновой долине , так и лишат жизни, а того хуже пытку китайскую могут учинить с трубой и крысой вставленной куда надо, мол мандарины киньхуаньские мол… ещё в стародавние времена эпохи дзинь кажется такое творили завсегда…
Пригорюнились головы университетские на науку по проматыванию денег заточенные, и всё хана бы им, но тут видать Господь сжалился над ними и послал им благую весть в виде уборщицы Клавдии Серафимовны, та ж зайдя в кабинет возопила - А ну марш отсюда изверги, да тут как в ихнем Лондане смогх, как у ёжика в дурмане, впору пожарку кликать в помощь. И у видев, что все с лицами ещё серее чем дым, допросив директора сказала.
Если у Вас в кассе осталось хотяб на поллитру, я мужика свово позову, он то в раз помощь вам спасительную сварганит… Просто пока евоные трубы горят он только об одном думать может, а как только прольёт родимую, так ум поперёк извилин вздыбится и разумную идею для жизни завсегда подкинет. Ведь кохда компутер у нас на подстанции на районе сдох и чу всех без свет да в зиму и в мороз, так он напрямую провода на высыковольтку чу забросил и до утра дысь мол пока дескать враз ремонтники не примчали, снабжал считай липистричеством на шару…
Тут учёные чутка взбодрились и послав лаборанта в магазин, оттаяв стали ждать Роберта мужа Клавдии. И вот ведь имечко не круглое, дали мужику при рождении , дык ведь фильм такой был «Его звали Роберт» так в честь того кина и назвали…
Короче вместе они пришли Роберт с лаборантом. Опростал Роберт бутылёк и послушав учёных сказал, это ещё не беда горе и не с таких мол фортелей выходили.
Короче едем в ихнюю долину близ Сафранцизку вместе, только вы перед соревнованием чемпионским меня из баллончика серебрянкой покрасите, чтоб как в кино про термипупера нечеловеческого. А там глядишь может и вывезет кривая, да в любом случае у вас время в запасе, пока меня за океан переправят. На том и порешили
Ну сколь верёвочки не виться, а всё одно у слона хобот толще… Пролетел месяц и вот уж в ихней Калифорнии высадились и покрасили с баллона и вискаря по самые уши залили, а жюри молвили мол дескать спиртовые батареи мол , впереди литиевых на два маха по ихнему дескать этилен расщепляют и энергию дают нечеловеческую и процессор заодно охолоняют мол тудыть его mother… Роберт то пока ехал время за рюмкой коротая, аглицкий слегонца повторил , ну чтобы фэйсом об тэйбл мол ни ни
Ну буржуи тож не пальцем деланные, выставили андроида двухметрового, из кевлара и никеля с полными карманами биткоинов на всяк пожарный случай. Блеск и никель и лампочки фиолетовые во всех местах и улыбка в 64 процессора ,а вместо глаз мониторы как у стрекозы с дворниками заместо ресниц.
И собрались было уж задание объяснять и секундомеры включать , а Андроид сволочь напружинился гад , небось задание ему ещё вчера вместе с ответом в бошку полированную закачали, тем паче сумма с огроменными нулями на кону.
Но даже на американскую grandmamu бывает проруха, уж больно до фига народу посмотреть на то шоу собралось… А дома в тех краях с фанеры да другой какой гадости дешёвой сделаны, лишь бы у них до ближайшего урагана… а потом страховку получить и другую хибару как у Ниф-Нифа построить …
КАроче, тут трубу то хлипкую у этого домика халтурного рвануло фановую, и ту что как раз под домом проходила, дык к том ж с фекалиями. Они хоть буржуи логарифмы заплели в интеллект разумный, но всё одно от привычки есть и какать пока не избавились. А труба под давлением враз по колено продукта прибыло, конечно не чета их смерчу ежегодному.
Но Роберт то всю жизнь сантехником проработал не растерялся ни капельки. Вантуз говорит тащите . Ну импортные америкосы аж присели «ONE TUSS» иж как у русских серебряный парень по американским шпарит. А андроид их местный газовыми анализаторами закрутил засиял всеми своими лампочками и в жижу, которая уже типа по колену со всего своего росту сполз . Видать букета парфюма не выдержал, головой ниже уровня лужи лишь посверкивал поворотниками и стоп сигналами на затылке, а потом пузыри выпустил и затих сверкая словно харлей дэвидсон посреди говна …
Так что спас Роберт, нашу науку и себе два ящика вискаря привёз и Клавдии сарафан в цветочек аленький справил…
Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.)
Сидели мы значит в гараже с друганами опосля, как Палычу прокачали тормоза на его жигулях сэсээровских, тех мол до того, как «Горбатый» виноградники то в Крыму покрошил на щепу. Лишил, зараза, тогда народ портвейну витаминного, сочиненного с укрывистого красителя и спирта …Да и водкой то тогда с боями отоваривались в очереди уходящей за горизонт.
Но я то не про те времена, по которым народ навзрыд соскучился и в снах чудесных пребывает и с пионерским галстуком на шее, облизывая эскимо за 11 копеек и с голыми ногами и под взвейтесь кострами, печатая шаг плетётся за комсомолом, который ухватился за партийцев, которые все как один бредут в коммунизм скованные одной цепью весело звеня кандалами навсегда правильного учения придуманного в горах Швейцарии нашим главным в кепке, ну тем чья оболочка пронафта«ленина» и в гробу хрустальном спит.
Так вот сосед начал после то, как мы пиву то купаж с водочкой сделали, типа градус довели до норматива по «похлёбкину». Вот говорит непригодны мы мол для теперешних времён, теперяча то искусственный разум захлестнул мировые просторы и бороздит их в хвост и в гриву, а нам неучам нет теперь ни места под солнцем, ни в строчки Форбса миллионерском. Моль мол мы и никому не нужны типа.
Но я то завсегда волей стальной и упрямством баранов гордых, учителей в школе доставал и в ступор вгонял и мыслью воспарившей к потолку отличался и посему наливай говорю…
А как налили, да опростали ещё, говорю… Это им искусственная мысль да разум понадобился забугорным, это они завсегда на чипырасчипованные надеются ибо совсем свои извилины размягчили да выпрямили, ибо живут как в зоосаде всё у них под рукой и жратва и баба какая никакая и гарантии и кредиты, вот мозги и размагнитились …
А вот мы то живём как в лесу и не знаем, что сейчас выскочит из за дерева или зараза скарлатинистая с педикулёзом и золотухой на всю голову или подорожание какое, или вовсе закон, что дверь в туалете на даче должна быть синего цвета и наверх открываться с завтрашнего дня или очко , чтобы не круглое, а овальное и с ориентировкой на полярную звезду и большую медведицу , а иначе расстрел с конфискацией туалета и лишение квартальной премии до седьмого колена.
А чо говорит Палыч ты супротив ИИ конкретно, да хоть бизнес какой замутить небось не сможешь да чтоб у Маска Билгейтистого ножонки подкосились то и слюни и сопли ,чтобы до полу….
А я ему да вот ещё по одной и расскажу бизнесовый план то, план секретный да прибыльный да такой запросто опрокинет твоих, что не с нашими фамилиями то и нерусскими буквами записанные в ихней метрике буржуинской. Они то небось кредитов дешёвых под бизнес набрали и народ закабалили и доят нечеловечески…
Ну короче выпили ещё по одной, ну я ему долбанул то стартапистой идеей, говорю мол третьего дня меня выписали с больницы с носом полипов от избавляли наркозисто ,чтоб завсегда нюхом своим отечественный дым от смрада шанелей всяких завсегда отличить мог хотя по трезвому, а даже мол и принявши нюх не потерял на вражину заморскую.
Так вот мол, спытал я дохтура мол типа, а акромя мол ножа да скальпеля, можь какое лекарство есть таблеточное. Да говорит доктор хирургический есть одно средство типа из яичника китайских тушканчиков добывают и ежели колоть два разА в месяц то зловредные полипы в ноздрю дорожку на годы долгие забудут. Только пустячок один в месяц на 100000 р пару уколов ампулок купить следувает и так до конца жизни своей - видать яйца у китайских тушканчиков не больно то и крутые раз колоть кажные две недели надобно да до гроба самого.
Ну а план то в чём понизил Палыч голос почти до шёпота. Эх говорю - братва да у вас тоже видать мозги от телевизора поплавились . Едем в Китай покупаем там пару тушканов ихних, чтобы размножались как кролики, тем более что для фермы и двушки в Чертаново за глаза хватит, а потом берём одно яйцо в качестве имплантатища и пришиваем больному от донора китайского. Ну а чтобы в сторону таблеток думать забыл глядеть цену слегка пониже ,да хоть вдвое пополам. Тем более у тушканчиков яиц небось не меньше двух, ну а кормить можно завсегда пшёнкой какой…
Короче посчитал поголовье, сколько их там в хрущобе разместить можно ,а если ещщё поддоны в пять этажей и умножить на количество яиц , а там ведь ещё мех и хвосты и уши из которых шубку или палантин замутить можно…
Да тут даже у куркулятора мозги задымились, цифры прямо дугой мостик над окошком для результата сделали , аж стекло погнулось и лопнуло…
Да уж промычал Палыч и побег тут же толи за поллитрой , а можь сразу на вокзал за тушканами…
Иван, да именно так его и звали, всегда мечтал быть богатым, он даже в детстве плакал когда в мультике про золотую Антилопу, радже не удавалось приумножить свои богатства. Нет хорошую учёбу и трудолюбие он сразу исключил из всех возможных способов разбогатеть. Обычно сидя на уроках он мечтал, мечтал изо всех своих мечтательных сил. Мечтал аж до скрежета зубов, да так, что даже в классе был отчётливо слышен шелест машинки для пересчёта денег и запах банковского бункера с пола до потолка забитого тугими палетами кубов зелёных денег. Но всё это было в детстве, а вот сразу по окончанию школы он прибыл в Москву для того, чтобы стать богатым.
Понятное дело, что все в принципе за этим только и приезжают, нет некоторые ,конечно, ещё и за мужем, но как правило не за бедным каким планктоном, а за конкретным таким олигархом из сотки «форбса».
Самые продвинутые думают, что лучше всего устроиться подметать в Газпроме или в каком-то банке, а там обязательно тебя заметят и в момент банковского кризиса кинуться в ноги с просьбой спасти центробанк или сразу всю нефтяную отрасль и заодно биржу и все золотовалютные ресурсы страны.
Нет Ваня был не таким «ваньком» и поэтому он не стал устраиваться в банк или в нефтянку, а устроился сторожем в гараже. Сидел тихонько у окошка поднимал и опускал шлагбаум, в остальное время пялился в телевизор и оказывал мелкие услуги клиентам, а чаще клиенткам гаража. Ну а так как внешность, его забыл сказать, была весьма делонистой и соблазнительной для особей противоположного пола и от него веяло юношеской свежестью и невинностью, то пару раз в месяц у него случались камасутрисистые приключения с обладательницами гаражных боксов.
И странное дело чем роскошнее был автомобиль тем более падкие на это были обладательницы оных. Похоже основные силы их бойфрендов или мужей уходили на добывание средства для приобретение и прокорма этих автомобилей и этих фурий ,управляющих этими авто. И можно даже сказать , что жизнь у Вани вроде задалась, единственное всё никак не сваливалось необходимое ему богатство. Но видать чем- то Ваня рассердил Всевышнего, ибо однажды он стал сказочно богат, если конечно же не сравнивать его Биллом Гейтсом, а просто с обычным по макушку закредитованным сверстником из его «Засранска», откуда собственно он и приехал.
История его успеха была проста как три копейки ,на время развода хозяин гаража попросил всё своё имущество переписать на Ваню, чтобы не делить его с женой, и даже на всякий случай приставил к нему охрану из своих головорезов. И сам был счастлив и доволен что «чувырлу» оставил ни с чем, но «чувырла» состояла не только из попы и накачанного силиконом бюста, но и некоторого количества хитрозаплетённых извилин. Она то собственно и заказала своего пока ещё мужа. Но не успев закопать свою половину,сильно расстроилась. Оказывается похоронила она практически бомжа, босяка и нищеброда…
Зато Ваню почти сразу начали величать Иваном Николаевичем, и охрана теперь не пасла его, а охраняла изо всех своих сил, и не на жизнь, а на смерть. И вот тут то нормальная жизнь закончилась. Первое, что он понял, что надо пресечь воровство на принадлежавшей его гаражу мойке, да ещё и не одной, так как Ивану досталось три гаражных хозяйства. Ну конечно же там мыли машины мимо его кассы. Ещё бы Иван пивший неоднократно с мастерами мойщиками знал эту «кухню» как свои пять пальцев. Буквально назавтра мойки были оборудованы видеокамерами, и полдня у него теперь уходило на отсматривание этих захватывающих роликов. Ещё часа три на планёрки со всеми управляющими его,теперь весьма многочисленными компаниями.
Потом выяснилось что у него на дотации целая кодла чиновников, которые в любой момент могли создать ему ситуацию, при которой ядерный взрыв в Хиросиме, покажется невинным запуском новогодней петарды в соседнем дворе. Дома же его ловили бесконечные дизайнеры, ландшафники и декораторы. Они шли плотной стеной со своими бесконечными перепланировками, улучшениями и фэншуями…
Один раз ,когда ему предоставили счёт на переоборудование гостевого туалета , подписывая его пробурчал:- да за такие деньги у меня будет работать ёршиком король любой нефтеносной державы… Он уже страшно жалел, что по ботанике у него была тройка с минусом, так как была ещё и огромная статья расходов - лечение деревьев на приусадебном участке в Жуковке. Дешевле было их спилить,но выяснилось,что и для этого надо оплатить порубочный билет и пригласить команду, специально обученных весьма недешёвых лесников.
А главное он и не заметил, как попал под жену, да под бывшую жену его доверителя, она пришла к нему с нижайшей просьбой поддержать безутешную вдову, и кинувшись на грудь так и заночевала там… Он пребывал в раю три дня, а потом махнул рукой, ну не она так другая, но эта хотя бы знает расположение комнат в усадьбах и расположение самих усадеб.
И тут началось, она начала вытаскивать его в свет, а это как оказалось удовольствие не из дешёвых и сильно утомительных. То они шли в Большой, где выступал какой то жутко модный балет из Франции, то надо непременно пойти на благотворительный концерт в консерваторию, и нет бы была возможность сидеть где-нибудь на галёрке, где не так громко слышно, так нет места как назло были в партере. И видно было как потеет лысина дирижёра и как морщится солист скрипач, когда кто-то из его коллег слегка не успевает в ноту.
Потом начались походы за антиквариатом на антикварные выставки и в специальные салоны. И как не противно приходилось есть из посуды, которой пользовались до него казнённые французские короли. Ему иногда даже виделась, что на тарелке вот вот окажется голова Людовика пятнадцатого или его симпатичной жены. Ночью он просыпался со счастливым чувством, что завтра ему надо идти на дежурство в гараж , но открыв глаза столбенел. С позолоченного потолка смотрела на него абсолютно голая целлюлитная баба и кудрявый раскормленный розовый амур со стрелами и крылышками. Рядом спала какая то взрослая тётка с натянутой на рожу грязью с мёртвого моря. Тетка конечно была тёплая и местами даже аппетитная, но это только пока она спала. А как только просыпалась, нет лучше даже не просыпаться и забиться куда нибудь под подушку ,ибо начиналось тотальное избиение словами - брэндами. И Луи витон прохудился и Армани последнее время не сильно арманистый и даже Дольче уже не габанистый, а уж про Праду Шанель и Версаче лучше и вообще не вспоминать…
Кромешный ад продолжался и на работе,все его хотели и не столько его, как его денег, один за другим приходили какие то партнёры предлагали какие то проекты ,какие-то дивиденды офшоры и инвестиции, он едва успевал от них отбиваться, дел было столько,что даже некогда было шлёпнуть по упругой заднице длинноногую секретаршу.
Единственное счастливое время было пока его везли из офиса в дом по Рублевке. Чёрная гусеница из мерседесов,майбахов поршекайенов и бентли медленно извивалась от Раздоров до поворота на Ильинку. В это время Ваня откидывался на сиденье закрывал глаза и вспоминал самое счастливое время в своей жизни, время когда он нажимал большую зелёную кнопку для поднятия стрелки шлагбаума…
Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.)
Статистика знает всё .Так кто то из великих начинал свою нетленку , ну и почему бы мне не повторить за ним . Хотя проще было начать по другому, а не приходилось ли Вам выпивать с человеком ,который вырезал себе гланды или ухо удалил ,как тот великий, картины у него ещё с цветками жёлтыми ,где наши сёмки растут, ну он ещё всё время на больничном валялся - головой видать слегка ушибленный.
Так вот мне то и пришлось - и так себе это удовольствие, пониже трёх баллов. Сидел он слизняк двумя образованиями и аспирантурой придавленный - рюмку мучил , как будто его кто со скалы отвесной прыгать заставляет в бассейн с кислотой . Сидел голову лысую натирал по часовой стрелке, сопли чуть не в рюмку -Я говорит гадость адскую натворил, и считай всю нашу статистику в корне подпортил .
Из за меня говорит получается , что каждый четвёртый , ну из тех что в реанимацию с сердцем там каким кардиологическим - выходит из за водки . Математика ,напирает этот лысован вещь упрямая, меня четвёртого туда привезли - как раз то и под парами. Парень он вообще то ничего только пьёт так, что самому удавиться хочется. Продукт переводит, водка и та вместо радости душевной, что бы с пользой витаминов разлиться по жилам молодецким - судорожно так передвигается у него по пищеводу - тормозит, того и гляди в обратку податься может, и ещё маску ужаса на селфи наводит.
Чего же это ты, спрашиваю - жизню свою на алтарь микробный положил, а пить толком не научился. Он конечно в своё оправдание я мол гангреной увлёкся с детства и чуму спорадическую к себе под кожу вживлял и грел долго, вишь волосы даже с головы спрыгнули. А тут в нашем институте академическом такое сокращение состава с целью праведной интенсификации или даже может интоксиникации обинально ускорительной устроили. Ну тут коллектив супротив него такую антитезу задвинул ,так и стал стеной и давай говорит, меня выдавливать, всё посчитали : и как на работе до ночи лампочки тратил, и как заразу государственную на свои опыты изводил, и микробам без стыда и зазрения совести счёт потерял, аж миллионами душ их на ветер - разбрасывал.
Вся лаборатория народ сознательный, электричество казённое попусту не расходовали, на полчаса да минут на сорок пораньше домой, чтоб экономию учинить завсегда. И лампочку сберечь, ну чтоб не сильно накаливание накаливала, и выключателям, какой никакой роздых давали. А этот вишь дорвался до бесплатного- микробов на карусели центрифужной без конца катает, гангрену под лампу в сто ватт и допоздна, бессовестный и допоздна, аж фиолетовый весь прям, как та самая гангрена из учебника.
Короче резанули ему правду, и даже не дали очередному чирью чумовому созреть до полной красоты и упругости рельефа гнойного, выкинули с работы и ставку интеллигентно так разделили, ну не пропадать же в самом деле. Так этот «пастер» тут и напился- все сто писят спирта казённого, ну того ,чтоб мензурки да ланцеты до блеска зеркального доводить. Выпил весь пузырёк прям с амфузориями скарлатиновыми. И сполз и поплыл, и дальше вот и покатился, и цифирь ухудшил аж на все двадцать пять процентов. Считай как шилом в глаз из за угла ,на радость всяким демократам малохольным.
А почему всё таки процент такой подлый получился, так сами считайте : палата на четверых , а он один и учинил измену демографическую . Доставили отщепенца прям под мухой, пил неразбавленный и своей болячкой то занюхивал, а то и размахивал без остановки движения. Везли их всех, с ветерком как и положено вип персонам, так,что народ к обочине прижимался. На машинах с мигалками да с огоньками блескучими, а двоих так прям с сиренами - всё чин по чину .
Привезли, а там уж встречают с лицами серьёзными, окружили , шагу не дали ступить. Короче собрали в реанимацию - все как один сердечники ишемические. Разложили укололи , телефоны, кровь и мочу отобрали, ну а раз больше отбирать нечего подключили проводами к телевизорам, да к тонометрам империалистическим. Ну и конечно в вену иголочку подкожную примотали,вдруг больному чего для сугрева и бодрости систолы миокардной вколоть понадобится.
Ну понятное дело, все лежат затаились, перед встречей с Господом, на серьёзный лад настраиваются. Стонать не стонут, да кто ж - это друг перед дружкой сопли на кулак наматывать будет, нету зрителей благодарных - ни жены тебе, чтоб вот так немым укором пригвоздить её к позорному столбу - дескать глядела то куда, не уберегла мол своего подарка судьбы узорчатого, насквозь из золота платинового сделанного. На руках носить да беречь этот слиток, затаив вдох выдох надлежало .
Так вот ведь бестолочь прошляпила свово яхонтового. Вот так и лежали вровень с матрасом клеёнчатым, жалели себя изо всех последних сил, сжав зубы, до хруста пломбы в седьмом зубе.
Полежали время проходит, почитай секунд тридцать - приходит опять сестра в палату , утки раздаёт, хочет последнюю жидкость из организма стребовать, и на кой , не иначе измыслили палату освободить для новичков каких, а влагу с кучей стволовых клеток в посудину с кривым горлом собрать, на маски да притирания молодильные. Тут даже школяру ясно, раз процентов восемьдесят в человеке воды всякой мокрой, а эти последнюю слить решили то кранты. Даже не шифруются, ясное дело, видать у них ЕГЭ, вместо гипократовой клятвы. Не иначе на органы в соседний корпус продадут.
С другой стороны, не сильно то с этой партии и разживёшься, печень позор один, только на пособие в кунсткамеру, лёгкие тоже страх прокуренный - в ход не пустишь, грудь колесом - скорей всего продавлена, мозг конечно могут заграбастать , но мозг, что на глазок нормальный походит - тот спинной, что ближе к попе. Так что есть шанс , компоненты то, на троечку с минусом, есть шанс малюсенький. Лежат они так, сопят в две дырочки, смотрят друг супротив друга в чужие телевизоры, свой то разве увидишь на стену накрепко приколочен , прям над бестолковкой. А там то линии ужасные скачут, вроде как доллар с рублём в смертельной схватке схлеснулись.
Линию ту электрическую, то в жар, то в холод кидает. А цифирь такая, что насдак с никкеем в сторонке нервно курят. И вот лежат те парни , врачами и сёстрами на произвол кинутые прям в смертельные лапы Харона, мысленно буковки правильные в завещании выводят и слёзою скупою поливают. Скупой понятно почему - пытаются молекулу невосполнимую, не пустить внаружу, не засохнуть. А то небось те ,что шастают с градусниками и утками засушат их. А гербарий этот приколотят у себя на кафедре для двух меркантильных целей - для украшения квартирного вопроса иль мож ,чтоб студенты препода боялись смертельно, когда тот про цирроз поэму толкает. Но что то - страшное видать случилось в королевстве датском, только вдруг забегали эскулапы промеж коек. И повезло комикадзам постинфарктным,что были утками придавленны .
Ну это как в думе нашей говорят - преамбула. Ну раз пришла директива вытащить из лап смерти и поставить в строй, то врачи- подневольный люд - вытащили и поставили , не фиг статистику смертную ухудшать врагу на радость. Не фиг им подарки дарить ,чтоб зубы свои фарфоровые скалили у себя в пентагоне ощетинившемся. Чтоб не ржали глумливо над решениями мужей государственных, как на концертах наших комиков неубиваемых.
Тут конечно эскулапы из загашника валидола да остальных облаток и ампул натащили, утюги дефибрилляторные из кладовки достали . Часа не прошло ,больные лежат как огурцы с плаката рекламного, приятного зелёного цвета, но носы порозовели и мысли про то из каких фрагментов состоит медсестра и куда у неё ноги прикручены, в башку обратно потихоньку постучались .
Но и эта тож присказка, я вот вам сейчас серьёзную беседу излагать буду и дискуссию научную, что происходила в кафельной зале, среди людей на своё здоровье положивших.
Уж не знаю почему да только тот ,который лежал справа у окна начал свой монолог из далека
- ой мужики думал ,что сегодня лыжи двину
А чё так ,ты вроде парень здоровый?
Да сам не знаю наверное от погоды переклинило, тем более и мчс весь телефон ещё с утра отэсэмесило. А я дурак не прочёл, побрёл на работу. Нет чтоб в телевизоре выведать, что циклон в Австралии наметился, атмосферный фронт почти раком на дыбки встал, да и Гольфстрим на полградуса ближе к Гренландии охолонул, то есть как не крути, супротив моей миокарды вся природа возбудилась. Ну я ж не олигарх, какой нибудь . У меня ж миллионов нет, чтоб облака в Австралии серебром рассыпчатым обрабатывать. Тем более вчера шурин под вечер свалился. Вот почти весь аванс на шурина и спустил, приехал, так мы бегать замучились . А всё из за Клавы она с закусью перестаралась, мы уж третью под шубу уговорили, а она стерва надысь пельмени с балкона притаранила. Ещё сбегали, и я говорит, этот муссон непонятного давления одним местом почувствовал, хоть он за сплошными Кордильерами притаился.
Чувствую говорит штормит, хотя облака то те, аж ещё к Кейптауну только на подлёте. А вот организм весь сотканный из нервов электрических ,он прямо магнитуду эту подлую ,как это помягче изложить - попой чувствует. Но не успел катаклизм пересечь экватор, мы у Клавки то заначку стребовали и без закуски поверх всего полирнули малька. Ну и в койку конечно, предварительно подышав на балконе чистым беломором без добавок всяких вредных. Но вот только тайфун всё одно меня накрыл, сердце стукается и за грудиной так противно булькает пизодически, раз два , бух. И вот тут то я в палате глаза то на доктора расцепил сквозь туман сплошной . Вот такой у меня организм нежноскроенный, завсегда на погоду чувствительный.
Второй ,который справа от двери лежал тихо ,до поры до времени ,ибо пульс у него был как у Ленина в мавзолее ровно два удара в минуту. Но с вождём было у него отличие серьёзное, у Ильича не было импортного кардиостимулятора, фактически лежал как босяк. А ведь вживи вовремя ему такой гаджет и сбылись и слова и мечты и получили бы крестьяне землю на Рублёвке, рабочие завод деньгопечатальный, матросы воду ,а пилоты воздух кислородистый.
Говорил он потихоньку, но веско и аргументировано, я говорит пострадал за науку, кардиологическую, за права простых людей, как испытатель первопроходец.
А что так? Прозвучало с койки из самого угла. От того, у которого пульс был, как скорость на немецком автобане, стрелка аж за двести перевалила. И вокруг него сновали медсёстры, одни наперевес с охапкой уток, другие не успевали во все места капельницы вставлять. И со стороны было непонятно больше ли в него вливается или выливается. Наверное эту задачу про две трубы решал для своего сынишки школьника врач, прямо на работе ,ставя эксперимент на пока ещё живом человеке. Ну не мог он в уме иль на бумажке, вот видать поэтому процедурные и облепили мужика ,как змеи гаргонистые -шлангами.
Испытатель продолжил, ибо все замерли и притаились, только у этого, который с утками, сердце колотилось так, что в коридоре у сестры уши закладывало. Поставили говорит мне стимулятор аж из самой Германии, ну чтоб сердце разогнать, да чтоб билось в унисон и с партией и правительством, и чтоб в едином строю, и чтобы стучало, и чтоб я мог стучать хоть головой об стену, а хошь в органы какие.
Поставили да всё запретили, но я же Советский человек, мне запреты эти как апельсин для эскимоса. Решил я этот подозрительный прибор на всех режимах испытать. Я говорит, вообще наш хотел прикрутить челябинского завода, но грудная клетка малого периметра, не смогла продукт вместить, не только сам агрегат, но и батарейки специальные, ну как те, что аквалангисты на спине таскают. Пришлось вживить эту гадость из страны вероятного противника ,и прям под сердцем таскать.
Иж гадюки какую подлянку устроили. Но раз так решил по полной испытание устроить, чтоб разоблачить и развенчать и плюнуть и растереть. Ходил и в жару и в холод, погружался и карабкался , жену всю чуть не до смерти излюбил, но сволочь буржуйская тикает прям как будильник «Слава», никакого тебе сбою ни тарахтения. Нет не может быть, чтоб вот щёлкать без остановки, да должна быть слабинка у этих аккуратистов нерусских. Начал серьёзные испытания, с ноль пять литра и начал. Нет вражья кукла тарахтит как положено, поменял режим двести пятьдесят с утра и двести пятьдесят вечером - работает. Увеличил впрыск до ноль семьдесят пять работает, литр - работает гад, измывается. Но тогда тоже самое из горла тёплую и без закуски - нет изголяются фрицы, меня аж пот прошиб в глазах потемнело, а этот гад тарахтит потихоньку, небось ещё ан цвай драй напевает сволочь. Руки опустились измотала машина бундесовая, но всё одно тарахтит . Ну я наливаю ещё стакан по кромочку ,выпил и в баню , попариться да новую какую каверзу намыслить. Но только победа сама, пришла когда сюда везли, видать ихнюю шестерню переклинило. Говорил же я , что челябинский родной ставить надлежало.
Третий что с трубами туда сюда влагу гонял, тоже захотел со своим докладом к трибуне научной подползти, но скрученный капельницами как Лаокоон, с места толкнул речугу. Где ещё единомышленников, тонко разбирающихся в вопросах анамнеза в обычной жизни встретишь. Он прямо так мыслено надев шапочку с квадратной фанеркой и кисточкой , начал почти официально как в суде. Положа руку типа на книгу о вкусной здоровой пище. Я вот братцы так совсем не пью,
Можно подумать - тут алкоголики какие собрались , прокоментировал кто-то с места
Я братцы человек интеллигентный до четвёртого класса скрипку смертельно мучил и фигурки шахматные по клеткам гонял туда-сюда, пока тренер в лтп не слёг. А ещё в кружок рисовальный ходил, но это уже после армии. Мы там блики да рефлексы изучали . А чтоб глаз и вкус развить мы натюрморты завсегда с бутылкой ставили, уж больно затейливо на ней свет играет проходя через портвейн,аль даже сквозь сухонькое.
Бывает игрой луча преломлённого в перцовке, аль в зверобое залюбуешься до слёз прямо пробирает. Свет волшебный через ркацетели пропущенный сфумато даёт переливчатое, почитай как у Тициана - глаз не оторвёшь. Все там у нас в кружке фанаты живописи, как на подбор, бывало поставим какую композицию с портвейном посерёдке и работаем над формой, пластикой , над линией и валёром. Прям колонок колом и краски за раз в холст и в палитру вколачиваем широким мазком по-репински.
Работаем долго до полного изнеможения - минут сорок, а потом конечно обсуждаем ,чего натворили на трезвую голову. Да чтоб блики да игру света оценить, приходиться бутылку внимательно в руках рассматривать. А потом бывало -откроем разольём, чтобы преломления света игручего изучить и запомнить. А ещё выставки да вернисажи, да просмотры ответственные. Тут бабах первый звоночек, видать задело искусство, как пуля вражья оцарапало желудок сердечный , да и мускул главный что в мешочке справа.
Настоящий художник ведь завсегда через себе пропускает, ну понятное дело - рисуешь натюрморт переживаешь, а если бутылка вся вспотела из холодильника, чтоб мастерства и виртуозности в штрихе достигнуть, как у голландцев - что там Хеда. А тут звоночек и прозвенел, ну не дурак же, решил кружок бросить и мольберт зарыть, раз изобразительное искусство в такой душевный трепет органы разные приводит.
Да читал в журнале научном - болезни от нервов и переживаний. Ну думаю раз нервического чувства побольше чем надо, решил стать коллекционером. Не марки, фантики иль монеты, только ленивый не собирает такую ерунду. Решил подсобрать коллекцию бутылок нарядных да изысканного фасона. Ну как в книгах умных учат надо покупать по две - одну на полку, другую для обмена. Так и поступал до последнего, да только беда - меняться особо не с кем.
Все коллеги по теме народ слабый - не досталась видать им книга про Жеку с Лондона. Вот они бесхребетные и прогнулись «под изменчивый мир» - купят какую коллекционную, поставят в шкаф ходят любуются почти до вечера, потом раз и нет экспоната. Вот я и говорю, даже экспонат сохранить не могут, не то что обменный фонд . Образовали мы общество ценителей, стали друг к другу в гости ходить , это завсегда так коллекционеры должны обсуждать да обмениваться, а ещё положено шлифовать коллекцию.
Ну они ко мне и потянулись, дубликаты им полюбились, ну сначала пробовали ,что в двух экземплярах и всё бы ничего, да научный спор вышёл. Конечно тут вам не у пронькиных, кто то из гостей задаёт вопрос в тему по серьёзу полному. А вот у тебя бутылки то все близнецы, а вот с одной бочки наливали те что с этикетками одинаковыми?
И тут спор да дискуссия научная прям, чуть не до драки. Раз такое дело, первые две решили опробовать с закрытыми глазами. Все трое и попробовали, только не как сомелье, вроде во рту подержали да выплюнули. Нет мы не халтурщики какие - понюхали сперва на язык и меж зубов пополоскали, ну а потом заглотили, всё по честному. Выплюнуть такую вещь ,да мы что нелюди какие. Это у них за счёт Карла Маркса излишки нетрудовые - у нас то всё потом, кровью, иж расплевались басурмане лодырные.
Правда тут когда следующую откупорили, мнения разделились. Но может и неплохо , что до четвёртой пары дошли и меня сразу в скорую спроворили. А то глядишь из за спора научного, чуть зрения и зубов друг друга не лишили. И вот выйдем из разных отделений и попробуем остальное для чистоты научной мысли.
Последний - тот что четвёртый ,который, да вида бледнючего учёный, лежал свернувшись калачиком вокруг утки и пускал в неё слюни, ибо другие жидкости покинули его давно. А я вот выпил и попал сюда и застонал он, стуча зубами о горловину сосуда зеленоватого стекла, да и прям всю статистику под монастырь и подвёл. Теперь как не крути каждый четвёртый у нас что получается - в реанимацию по пьяни попадает, если в абсолютных цифрах как есть двадцать пять процентов. Вот такая вот арифметика невклидова.
