Русалка на ветвях сидит...

В понедельник генерал-лейтенант Корнеев опоздал на совещание на одиннадцать минут, потому что у входа в академию стоял дуб. Дуб был могучий, раскидистый и, судя по выражению коры, недовольный. Корнеев остановился. Он руководил академией семнадцать лет. За это время возле проходной не выросло ничего, кроме расходов на озеленение. На нижней ветке сидел кот. Кот посмотрел на генерала и сказал: — Опять без сменной обуви. Корнеев медленно снял фуражку. Закрыл глаза. Открыл. Перед ним стоял дворник Гриша. Под мышкой он держал метлу, а на голове у него лежал мокрый кленовый лист. — Ты чего здесь? — спросил генерал. — Подметаю. — А дуб где? Гриша посмотрел по сторонам. — Осень же, товарищ генерал. Какие сейчас дубы. Корнеев надел фуражку. — Фамилия? — Моя? — Пока твоя. — Лопухов. Генерал помолчал. — Продолжай. В кабинете он вызвал начальника внутренней безопасности. — Установите наблюдение за дворником. Полковник Седых едва заметно напрягся. — Есть оперативная информация? — Он разговаривает. — С кем? — Сегодня со мной. — И что подозрительного? Корнеев посмотрел на него. — С ветки. За месяц наблюдения дворник Лопухов четырежды становился невидимым, дважды принимал облик сотрудника центрального аппарата и один раз на протяжении сорока минут воспринимался личным составом как автобус до Балашихи. Последний случай оказался особенно неприятным. В автобус сели три преподавателя, майор из отдела кадров и женщина из бухгалтерии. Все пятеро простояли возле Гриши до конца обеденного перерыва. Майор потом жаловался, что водитель не открывал заднюю дверь. Камеры при этом показывали обычного худого парня в оранжевом жилете. — Гипноз? — спросил Корнеев. — Возможно, — ответил Седых. — Но есть обстоятельство. Он включил запись. На экране Гриша стоял посреди двора, прижав метлу к груди. Мимо шёл полковник Белоусов, начальник кафедры специальной подготовки. Белоусов вдруг вытянулся, отдал честь и так резко свернул с дорожки, что одной ногой попал в урну. — Кого он увидел? — По его словам, вас. Корнеев наклонился к экрану. — А почему отдал честь метле? — По его словам, это был министр. На вербовку Гришу пригласили через завхоза. Другого надёжного способа вызвать его в академию не нашли. На записки он не отвечал, телефон потерял, а человека в штатском, подошедшего к нему со словами «нам нужно поговорить», отправил в поликлинику. — Если нужно, так идите, — посоветовал Гриша. — Чего терпеть. Поэтому завхоз сказал: — К начальству. По поводу инвентаря. Гриша явился с метлой. В кабинете сидели генерал Корнеев, полковник Седых и женщина в сером костюме. На столе лежала тонкая папка. Гриша увидел папку и сразу расстроился. — Я лопату не брал. — Садись, Григорий, — сказал генерал. — И соль не брал. Там в мешке половина была песок. — Садись. Гриша осторожно сел на край стула. Метлу положил поперёк коленей. Женщина улыбнулась. — Меня зовут Вера Андреевна. Я психолог. Гриша встал. — Я тогда пойду. — Почему? — У меня после психолога в военкомате луковица была. Все посмотрели на него. — Какая луковица? — спросил Седых. — Обычная. Я Чиполлино читал. Они спрашивают: «Жалобы есть?» Я говорю: «Помидор народ притесняет». Они опять спрашивают. Ну я и заплакал. — От волнения? — мягко спросила Вера Андреевна. — От меня все заплакали. Даже хирург. Корнеев показал на стул. — Никто тебя обижать не собирается. Мы хотим предложить тебе работу. Гриша сел обратно. — Здесь и подметать? — Сложнее. — Снег с крыши? — Намного сложнее. Гриша посмотрел на генеральские погоны. — Водостоки? Седых отвернулся к окну. Корнеев придвинул к себе папку. — Ты умеешь делать так, чтобы люди видели в тебе кого-то другого. Гриша некоторое время разглядывал носки своих ботинок. — Я не специально. Впервые с начала разговора голос у него изменился. — В школе тоже не специально было. Они смеются, а я потом ещё дома не могу перестать. Мама суп поставит, а я думаю, что нельзя мне суп. Я же волк. Мне в лес надо. Генерал закрыл папку. — Мы заметили, что ты не специально. — Меня увольняют? — Нет. Гриша поднял глаза. — А что тогда? — Попробуем тебя научить возвращаться. Учить Гришу разведывательному делу оказалось труднее, чем разведывательное дело учить Грише. На первом занятии ему объяснили понятие легенды. — Вы должны твёрдо знать, кто вы, где родились, кем работали, — сказал преподаватель. — Допустим, вы инженер. — Какой? — Обыкновенный. — А что я строю? — Это несущественно. — Мне существенно. Может, я мост строю, а там люди. Через двадцать минут преподаватель сам уже сомневался в надёжности моста. На занятии по наружному наблюдению Грише приказали раствориться в толпе. Он простоял два часа возле буфета. Его не нашли. Потом выяснилось, что все принимали его за очередь. На физической подготовке он не смог подтянуться ни разу, зато после чтения «Тарзана» забрался под потолок спортивного зала и отказался спускаться, пока ему не принесут банан. Банан принесли. Гриша посмотрел вниз с обидой. — Я же человек. Мне лестницу надо. Хуже всего получилось с английским. Вера Андреевна дала ему книгу о Джеймсе Бонде. На следующее утро Гриша пришёл в столовую, остановился у раздачи и сказал: — Кефир. Взболтать. Повариха Зинаида Павловна медленно положила половник. — Ты у меня сейчас договоришься. После этого книгу временно изъяли. Но на третьей неделе Вера Андреевна обнаружила, что Гриша безошибочно замечает людей, которым страшно. На учебном допросе он не ответил ни на один вопрос инструктора. Вместо этого спросил: — А у вас дома что-то? Инструктор побледнел. У него действительно лежала в больнице дочь. — С чего ты взял? Гриша пожал плечами. — Вы злитесь мимо меня. Вечером Вера Андреевна долго сидела над его личным делом. Потом перечеркнула фразу «низкая способность к обучению». Рядом написала: «Не усваивает сведения вне живой истории. При наличии героя, цели и обстоятельств запоминает практически всё». На следующий день вместо схемы объекта Грише дали рассказ. В нём инженер Павел Сергеевич опаздывал на ночную смену. У него натирал правый ботинок, дома осталась больная собака, а в третьем коридоре не горела лампа. Гриша прочитал один раз. Потом нарисовал объект по памяти. С лампой. С собакой. И с запасным выходом, который автор рассказа упомянул вскользь на четвёртой странице. Тревога началась в четверг, когда Гриша наконец научился выходить из образа по условной фразе. Фразу выбрали простую: «Гриша, домой». До этого пробовали «Отбой», «Контроль» и «Возвращение». На слове «Отбой» он засыпал. «Контроль» вызывал у него воспоминания о школе, и он начинал прятать тетрадь. А домой ему хотелось всегда. Корнеев вызвал Веру Андреевну в половине шестого утра. В кабинете пахло остывшим кофе. На большом экране была фотография человека с аккуратной седой бородой. — Аркадий Вельт, — сказал генерал. — Через восемь часов запускает систему «Меридиан». — Я читала. Управление аварийными резервами энергосетей. — По документам. Седых положил на стол другой снимок: бетонный комплекс на скалистом острове. Вельт собирался устроить образцовую катастрофу. Его программа должна была одновременно нарушить работу нескольких крупнейших энергосистем, вывести из строя резервные узлы и оставить целые области без связи. В последовавшей панике он предложил бы правительствам спасение — собственную систему управления. Первое настоящее испытание он планировал провести на людях. — Почему не остановить его обычным способом? — спросила Вера Андреевна. — Есть мёртвый выключатель. При штурме, потере связи или попытке внешнего вмешательства запуск происходит немедленно. Остановить можно только из центрального зала. — Наши люди? Седых посмотрел на лежавшие перед ним фотографии. Одну перевернул лицом вниз. — Последний успел передать план. Вера Андреевна подошла к экрану. — Камеры Гришу видят. — Именно, — сказал Корнеев. — Поэтому нам нужен человек, которого охрана сама проведёт внутрь. — Вельт? — Находится в зале. Двух Вельтов заметят. — Министр? Инспектор? — Всех проверяют по биометрии. За дверью что-то негромко звякнуло. Корнеев поднял голову. В кабинет вошёл Гриша с подносом. — Вам Зинаида Павловна бутерброды передала. Говорит, опять с утра голодные сидите, потом на людях срываетесь. Он поставил поднос и посмотрел на экран. — Это кто? — Плохой человек, Гриша. Гриша внимательно вгляделся в лицо Вельта. — Нет. В кабинете стало тихо. — Что — нет? — спросил Седых. — Так не получится. — Что не получится? — Если я буду думать, что он плохой человек, я в него не смогу. Гриша помолчал. — Он же про себя так не думает. До острова летели четыре часа. Гриша сидел у иллюминатора и читал биографию Вельта. Не ту, которую публиковали в журналах. Настоящую: с детскими письмами, школьными сочинениями, свидетельствами бывших сотрудников, фотографиями дома. Вера Андреевна наблюдала за ним. — Нашёл образ? Гриша покачал головой. — У него всё время кто-то виноват. Он перевернул страницу. — Учитель виноват. Напарник виноват. Жена ушла — жена виновата. Даже собака у него плохая была. — Почему? — Боялась его. Гриша закрыл папку. Впервые за всё время обучения он выглядел испуганным. — Я не хочу в него. Вера Андреевна не стала уговаривать. За стенкой негромко работал двигатель. Потом Гриша спросил: — А там кто-нибудь пол моет? В центральный комплекс он вошёл в половине третьего дня. На нём была серая рабочая куртка. В руках — ведро и швабра. Документы лежали в кармане. Чужие. Очень хорошие. Они не понадобились. Охранник у первого шлюза увидел человека, которого видел каждый день и имени которого никогда не спрашивал. — Только быстро, — сказал он. — Скоро закрывают этаж. Гриша кивнул. Он не представлял себя невидимкой. Невидимку стали бы искать. Он представлял себя человеком, которого никто не желает замечать. У второго поста его задержали. Молодой охранник ткнул пальцем в ведро. — Открой. Гриша открыл. В воде плавала тряпка. — Что так пахнет? — Работа, — ответил Гриша. Охранник отступил. В наушнике едва слышно выдохнул Седых. — Продолжай движение. Следующий поворот направо. Гриша пошёл налево. — Направо, — повторил Седых. — Там натоптано, — прошептал Гриша. — Григорий, сейчас не время… — Если я туда не пойду, он удивится. Молодой охранник действительно смотрел ему вслед. Гриша остановился возле грязных следов и принялся мыть пол. Охранник потерял к нему интерес. В центральном зале было холодно. За стеклянной стеной уходили в пол синие ряды серверов. На большом экране медленно сокращалось время. Вельт стоял у пульта. Вблизи он казался меньше, чем на фотографии. Рядом с ним находились двое вооружённых охранников и бледный инженер с расстёгнутым воротником. — Вы не понимаете масштаб, — говорил Вельт инженеру. — После сегодняшнего дня они сами попросят порядка. — Там больницы. — Резервные генераторы. — Вы отключаете и резервные узлы. Вельт раздражённо повернулся. — Я знаю, что я отключаю. Гриша опустил швабру в ведро. В ухе раздался голос Седых: — Аварийный блок слева от пульта. Серый кожух. Нужно добраться до него и подключить устройство. Устройство лежало в ручке швабры. Гриша сделал шаг. Один из охранников преградил ему дорогу. — Здесь нельзя. Гриша остановился. До блока оставалось шесть метров. На экране — четыре минуты. — Уходи, — сказал охранник. И тут Вельт посмотрел на Гришу. Позже Гриша так и не смог объяснить, что случилось. Может быть, он слишком долго читал письма. Может быть, узнал на лице старого человека выражение мальчика с фотографии: тот стоял возле школьной доски, сжав кулаки, а вокруг смеялись одноклассники. Гриша вдруг увидел этого мальчика очень ясно. И пожалел. Вельт побелел. — Уберите его, — сказал он. Охранник взял Гришу за плечо. — Аркаша, — тихо произнёс Гриша. Рука на его плече разжалась. Вельт попятился. Он больше не видел дворника. Перед ним стояла мать. Такая, какой он помнил её до больницы. В старой кофте, с красными от горячей воды руками. — Ты зачем это делаешь? — спросил Гриша. — Прекратите, — сказал Вельт. Охранники переглянулись. Они видели совсем другое: один — своего первого школьного учителя, другой — отца, которого не стало три года назад. Бледный инженер смотрел на Гришу и плакал. В наушнике молчали. Гриша никогда раньше не держал сразу несколько образов. Теперь он и не пытался. Ему просто было невыносимо жалко людей в этом холодном зале. И ещё тех, о ком здесь говорили как о нагрузке на сеть. — Они надо мной смеялись, — сказал Вельт. — Так ты же сейчас не им мстишь. На экране осталось две минуты. Вельт отвернулся к пульту. Лицо его дёрнулось. — Поздно. — Нет, — сказал инженер. — Ещё можно. Нужен ваш ключ. Вельт прижал ладонь к нагрудному карману. Один из охранников медленно снял ремень автомата с плеча и положил оружие на пол. Второй сделал то же самое. — Аркаша, — сказал Гриша. — Отдай. Ключ Вельт вытащил сам. Маленький, чёрный, на обыкновенном кольце. Инженер вставил его в пульт. На экране появилось требование подтверждения. — Код, — сказал инженер. Вельт молчал. До запуска оставалась сорок одна секунда. — Я ведь всё построил, — произнёс он. — Они бы никогда… Гриша подошёл ближе. Теперь Вельт видел только его. Худого парня в дешёвой рабочей куртке. С мокрым рукавом. С растерянным лицом. — Я не знаю, что вам сказать, — признался Гриша. — Я в этом вообще ничего не понимаю. Вельт смотрел на него. — Но вы же понимаете, — сказал Гриша. На двадцать шестой секунде Вельт назвал код. Обратно Гриша летел под двумя пледами. Его трясло. Врач сказал, что это перенапряжение, и велел не задавать вопросов. Корнеев всё-таки задал один. — Как ты это сделал? Гриша долго смотрел в иллюминатор. За стеклом светало. — Не знаю. Генерал кивнул и уже поднялся, когда Гриша добавил: — Он всё время хотел, чтобы его наконец заметили. Корнеев сел обратно. Некоторое время они молчали. Потом генерал достал из кармана завёрнутый в салфетку бутерброд. — С колбасой, — сказал он. Гриша осторожно взял. — Зинаида Павловна передала? — Она. — Ругалась? — Очень. Гриша впервые улыбнулся. Через месяц в академии появился новый учебный курс. Название ему придумали длинное и секретное. Гриша его не запомнил. Занятия проходили в маленькой аудитории на первом этаже. За партами сидели люди, умевшие вскрывать сейфы, менять внешность, говорить на шести языках и стрелять в темноте. Гриша сидел перед ними с потрёпанной книгой. — Ну что, — сказал он на первом занятии. — Сегодня «Муму». Полковник Белоусов поднял руку. — А практический смысл? Гриша посмотрел на него с удивлением. — Вы сначала прочитайте. У двери стоял Корнеев. Он тихо прикрыл её снаружи и повесил табличку: «Не беспокоить. Подготовка личного состава». Потом подумал, вернулся и дописал от руки:«Собак в коридор не пускать». Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым