Байки

Ну что может обычный столяр, посоветовать олигарху, ну тому у которого и яхта на пол корпуса больше, чем крейсер «Аврора» и денег столько, что набьёшь мозоль считать даже не каждую банкноту, а только пачки туго упакованные и перетянутые лентой с надписью. Но ведь как говорят, век живи ,век учись … А раз случилось так, что привезли меня спасать мебель в переговорной, в одном фирме весьма не простой. Глянул и аж обомлел, настолько стол был исцарапан, может конечно сынок банкира паровозик катал по полировке, а может секретарша каблуками или молнией иероглифы оставила. Только беда полная. Через час должны самураи приехать на встречу деловую, контракт если не на век, то уж точно весьма серьёзный заключать. Ну я стою склонился, царапины те ужасные полирую. Тут дверь открывается и мужик заходит, и первым делом меня вопрошает, скоро ли я отсюда испарюсь, ибо от меня никакого феншуя ни ландшафту, ни переговорам . А я посмотрел на него, и что-то во мне такое жалистное чувство взыграло, смотрю и вижу совсем этого дядю - капиталиста жизнь припахала - взгляд тусклый, волосы хоть и из под парикмахера, а всё одно на одну заварку еле хватит. Да и штаны болтаются так, что по всему видно не впрок ему видать деликатесы . Жалко мне его стало, вижу, что с такой физиономией, не то что денег не заработаешь, а последние отнимут басурмане приезжие. Пожалел я его миллионщика в пиджаке импортном с отливом. Говорю - хотите вы переговоры выиграть в лёгкую, тогда заплатите тысячу долларов и оставьте здесь ещё на десять минут. Проходит полтора часа, выбегает ко мне, радостный аж весь светится и кладёт десятку, в смысле пачку зелёных. Знаешь, ты был прав они на всё согласились и подписали, аж на десять лет. Но как, как удалось тебе внушить им мысль подписать контракт и тут он посмотрел на меня словно тот парторг, который давал мне визу в Болгарию в советские времена. Да всё просто шеф, я взял и подпилил им передние ножки на стульях, спросил у секретарши с какой стороны японцы сядут … А если у тебя вестибюлярный аппарат всё время в напряге и ты сползаешь слегка в пропасть, то и мысли не о переговорах и в голове стресс... А почему знал я эту штуку, просто обратил внимание, когда реставрировал мебель из кабинета Бенкендорфа. Кресло нормальное было только у начальника жандармерии, а остальные стулья подпилены были, аж на полтора сантиметра…

Случилась эта история еще в эпоху планового хозяйства и славных пятилеток, благодаря которым мы шагали семимильными шагами, как тогда казалось нашему руководству, в нужном направлении. Кто в те времена работал, тот знает: все было расписано и посчитано и на все были жесткие расценки и уложения. Но жизнь богаче, да и мудрые сметчики давали иногда "петуха", поэтому на самом деле была работа выгодная и интересная и была многодельная, тупая и убыточная. Взять хотя бы венские стулья из избы крестьянина, смета на восстановление которых просто удавка какая-то, хотя заказ на их реставрацию появился вследствие ночевки в упомянутой избе самого вождя и многочисленных его сподвижников, Бригадир у нас в ту пору был умница, распределял работу по-честному. Давал и деньги заработать, но и старался, чтобы план не страдал, и для этого в нагрузку к хорошей работе подкидывал, что-нибудь убыточное. И, весело подмигивая, приговаривал: "Не смотря и не глядя, тужимся и напрягаемся, и все как один и в едином строю, и в первых рядах борцов за прогрессивное человечество." А тут к очередной годовщине Великого Октября открывали театр, ну и к нам привезли на реставрацию стулья, точь-в-точь как в книге и как раз двенадцать. Все бы ничего, но состояние было такое - хоть плачь. По-нашему, так просто "убитые насмерть". А когда со сметой познакомили, стало ясно: возьмёшь в работу хоть один или всей семьей "зубы на полку" или иди в хозяйственный за веревкой и мылом. А тут как раз один из мастеров предыдущую работу закончил, и надо ему было идти к бригадиру новую получать. Но от вида привезенных "уродцев" ноги у него отказались передвигаться. Пожалел его бригадир и выдал со склада экземпляр получше. Тяжело вздохнув, понес мастер свое наказание: и глаза не смотрят на эту рухлядь, и ноги, как у того стула, подкашиваются. Делать нечего. Надел респиратор, начал пыльную тряпку сдирать, поминутно чихая и забористо выражая свои эмоции. Над ним повисло серое облако вековой пыли. Но скоро подозрительно затихло чихание, а заодно и крепкие слова перешли в тихое сопение. И через час стул весь до единой щепочки лежал на верстаке, словно скелет доисторического животного, вычищенный муравьями до блеска. Все было идеально разложено, помечено, увязано и аккуратнейшим образом пропылесосено, впору можно было снимать учебный фильм. После перекура реставратор стоял перед бригадиром и, запинаясь, объяснял, что один такой стул делать невыгодно, а вот пару ему делать удобнее. "Ну раз так, будь по-твоему," - удивился бригадир, но выдал ему еще один, для пары. Мысль о пошатнувшемся душевном здоровье возникла, когда все ушли на обед, а фигура работавшего со стулом реставратора сильно напоминала ранние фильмы Чаплина. Помните, в картине сцены работы на конвейере? Только герои Чаплина сильно проигрывали в скорости нашему "герою". «Наверное, хочет получить грамоту к празднику,» - подтрунивали над ним ребята. После обеда, как ни в чем не бывало, он стоял перед бригадиром и с каменным лицом уже не просил, а требовал отдать в работу все двенадцать стульев: "Я должен пройти это испытание, или я не мастер, я знаю, как их отреставрировать быстро. Эти стулья должен делать только я и точка! " "Пожалей семью или придется сидеть на хлебе и воде до нового года," - слабо сопротивлялся старший, но видя в глазах то молнии, то мольбу, сдался и выдал оставшиеся. Трудовой порыв остановил только звонок об окончании рабочего дня. Неразобранным оставался последний стул. Попытка уговорить бригадира разрешить ему еще поработать не возымела никакого действия; пришлось идти домой. Последнее, что добило мастеров, «коллега» отказался от предложенного пива. Ну точно, заболел, констатировала бригада. Расслабляясь за кружечкой пива, все недоумевали, что-то тут не так. А может, в стульях бриллианты - их же двенадцать, появилась первая версия. Слово за слово, одно предположение сменяло другое, и, перебивая друг друга, стали строить фантастические версии в попытках докопаться до истины. Ноги сами собой повернули обратно в мастерскую. После выпитого пива теперь уже все видели необычное свечение, исходившее от кривоного стула. Накинулись на него одновременно. Жалобно пища ржавыми пружинами, стул расставался со своими внутренностями. Наконец на бумаге, предварительно постеленной на пол, лежали все до единой составляющие. Странно, но ни изумрудов, ни сапфиров, ни даже завалящих гранатов внутри почему-то не оказалось. Расстроенные отсутствием бриллиантов, собрались уходить, но тут чей-то внимательный взгляд заметил посверкивание золотых лучиков. Все, как один, выдохнули - гвозди то золотые! Теперь уже все, продувая каждую соломинку и труху, собирали упавшее с неба золото в виде "тексов" (специальных кованых обойных гвоздей), остановились только тогда, когда каждый в кулаке держал кучку золотых гвоздей. Ссыпали гвозди на весы, стрелка замерла на отметке 165 граммов. Покурили. Каждый мысленно умножил на двенадцать, помолчали. Не знаю, чем бы это все закончилось, но все мечты об обеспеченной старости превратились в жалкий осадок на дне склянки с азотной кислотой, в которой по профессиональной привычке решили проверить рухнувшее на нас богатство. Да, просто гвозди были выкованы из бронзового сплава, хотя ни до этого, ни после, в своей практике я таких тексов не встречал. P.S.Из-за высокого значения электродного потенциала, на золото, по отдельности, не действуют разбавленные и концентрированные кислоты: HCl(соляная), HNO(азотная), HSO(серная). Из чистых кислот, золото растворяется только в горячей, концентрированной селеновой кислоте: 2Au + 6H2SeO4 = Au2(SeO4)3 + 3H2SeO3 + 3H2O

(про деревенского подмастерья, который покорил стольный град Российской Империи Санкт - Петербург) Почему в России есть такая странная поговорка: "Если в сорок лет денег нет, то и не будет", наверное, ответят немногие. А вот кстати, случай, который то ли опровергает народную мудрость, то ли совсем наоборот. Все зависит от того, что брать за основу. Впрочем, об этом судить вам. Шёл 1804 год и происходило это в Петербурге. За опустевшим столом сидели два человека. Сказать, что они перед этим серьёзно выпили, это вроде как вообще ничего не сказать. Конечно, можно было сказать, что напились они в дымину, но так как за столом сидели не пожарные, то это не было бы правдой. Или сказать про них, вот мол, набрались в стельку, тоже не соответствовало бы действительности. Ну не сапожники же были за тем столом. Потому как справляли они сорокалетие мебельщика, а для них профессионального термина степени опьянения у русского народа пока не родилось. Есть, конечно, ближайший аналог- пьяный в доску. Но никак нельзя было применить его к столь уважаемой персоне, коего и столяром назвать все равно что обидеть. Ведь за столом сидел сам Генрих Даниэль Гамбс и его гость Андрей Никифорович Воронихин. И уж если применять выражение "в доску", то придётся уточнять, что непременно уж в доску заморского красного дерева "махагона". Да и не поворачивается язык замерять градус опьянения у гроссмейстера мебельного искусства, у которого в подчинении работали академики столярного дела и прочих ремёсел: механики-часовщики, живописцы позолотчики да прочие эбенисты чернодеревщики. Генрих хоть и говорил уже по-русски вполне сносно, выпив, перемежал и насыщал для убедительности свою речь немецкими словами, обязательно переспрашивая в конце фразы: "Ну ты, батенька, ферштейн?" Бедному Андрею Никифоровичу, человеку деликатному и воспитанному, пришлось выслушать уже не в первый раз всю историю жизни друга Генриха от сопливого толстого мальчишки до короля всех российских столяров, поставщика его императорского величества и придворного мебельщика русской короны. Но смысл всей этой не совсем трезвой речи сводился к одному: сквозь подступившую слезу Гамбс произнёс, обращаясь почти официально: "Гер Воронихин, какого черта не могу заработать себе здесь, хотя работаю на царей и магазин у меня в центре столицы? Все вроде сделал по науке, даже цены снизил до нельзя. И вот уже компаньон Отт не верит мне, устал он ждать доходу и забрал последние деньги из нашего производства? Ферштейн, комрад?" Воронихин смотрел на захмелевшего юбиляра, продолжая слушать горестные сетования. "Я столько лет собирал мастеров, и чтоб работали искусно, и чтобы пили поменьше, а это в России так не бывает, ферштейн Андре? Я столько лет ремонтировал в Зимнем дворце мебель моего учителя, и всё задаром, бесплатно для вашей царицы, ферштейн?" Потом по десятому разу была поведана история ученичества в далёком захолустном городке Нойвиде у самого Давида Рёнтгена. Как шпыняли его, деревенского мальчишку, хотя и получившего профессию из рук своего отца, не последнего по мастерству в столярной гильдии. Как издевались над ним, не доверяя работы серьёзнее, чем клей варить да железки для рубанков точить. Но поклялся он тогда, размазывая соленые слезы по пухлым щекам: вот подождите, настанет час и построятся ко мне в очередь не только мастера на работу наниматься, но и господа встанут в затылок - мебеля себе заказывать. И вот минуло 24 года, вроде бы все сбылось, да вот только из последних сил тянул он на себе мастерскую. Вроде почёта и куража уж по самые уши, а вот только денег едва хватало на жизнь. Ведь сама Екатерина II в своём письме разрешила работать на царский двор при условии дешёвых цен и простоты исполнения, и это при том, что часть мастеров постоянно отвлекалось на ремонт дворцовой мебели. Ну и понятно, пока даже эта скромная плата доходила от государыни, согласно вековым традициям государства Российского, приличная часть гонорара оседала в карманах интендантов. Хоть и сметлив был Гамбс в своём ремесле, но несмотря на немецкую бережливость, он едва сводил концы с концами. К своему сорокалетию полностью потерял веру в успех своего предприятия. Он даже дошёл до того, что влез в долги к княгине Елизавете Алексеевне, урожденной Баденской принцессы - своей землячки. Со стороны могло показаться, что, выполняя заказы монарших особ, он должен был купаться в деньгах. Но содержание лучших специалистов, приобретение самых добротных материалов и траты на магазин в центре Петербурга полностью истощили бедного Генриха. Я эту историю слышал от стариков-реставраторов, которым было лет по восемьдесят и которые, будучи в подмастерьях, бегали за водкой ещё тем дедам, что на последнего царя работали. Рассказывали они смачно, что даже один, держа мхатовскую паузу и изображая мудрого Воронихина, произносил, подражая почему-то артисту Бабочкину отшлифованный годами текст: - Вот смотрю я на тебя и думаю: ты вроде с виду, Генрих Данилыч, человек умный, а, прости меня Господи, дурак дураком. Уж поди пятнадцать лет в России, а не разумеешь русского характера. Ну зачем, скажи на милость, ты цены снижаешь да снижаешь в своём магазине. Так у тебя вовсе покупать перестанут. Поставь ну хоть завтра цены вдвое, а то и втрое выше и все у тебя наладиться. Потому как бедному и так твоя мебель по барабану, а у состоятельного и солидного покупателя от такой цены должно дух захватывать, чтоб купил, а потом ходил и гордился собой и своей покупкой. Вот, мол. обзавёлся гамбсовой мебелью, хоть и удар по карману, зато праздник для души и уюта, ферштейн, Данилыч?" Можете верить, можете не верить: но только после того дня, жизнь знаменитого мастера поменялась кардинально и оставил он в наследство своим четырём детям не только славное имя и уникальную мастерскую, но и солидный достаток.

Все с раннего детства знают, как благотворно влияет живопись на человека. Но, наверняка, дотошный читатель, в попытке поймать меня за язык, скажет: "Ну а примеры, примеры где? Вам, писакам, лишь бы расцветить фразу, наговорить банальностей, а проще говоря, налить воды, лишь бы увеличить объем писанины и объявить это произведением". Вот поэтому придется отвечать за свои слова сполна, даже не успев написать первое предложение. Конечно, мне трудно было бы вывернуться, если бы не стал я свидетелем такого магического воздействия лично. В то время я был на практике, тогда еще в ленинградской реставрационной мастерской, что ютилась в церкви на углу Лиговки и Обводного канала. С замиранием сердца наблюдал я за тем, как из чего-то непонятного, а то и просто, как тогда казалось, из мусора и хлама, который прошел горнило трех революций и трех войн, сменил множество хозяев и был пригоден разве что для печки, рождались, как не банально это звучит, вещи, достойные переходить из века в век. Конечно, для этого требовалось время: проходил месяц, другой, третий и происходило настоящее чудо - куча заплесневелых дров превращалась в куртуазный диван, а под десятью слоями масляной краски обнаруживалось настоящее золото, вздувшаяся пузырями фанеровка после многочисленных компрессов ровно укладывалась на свое место, даже пружины, солидно поскрипывая, принимали молодцеватую гордую осанку и могли продолжать свою нелегкую службу следующие тридцать, а может, и все пятьдесят лет. Словом, первые полгода удивлению и восхищению моему предела не было. И тут вдруг привозят двери на реставрацию, замечательные двери, из тогдашнего Ленсовета, то есть из самого Мариинского дворца, что как раз супротив Исаакиевского собора располагался. Двери те красоты невероятной, породистые и стильные - само совершенство. Таких дверей по тонкости исполнения ювелирной инкрустации, пожалуй, и десяти пальцев много будет, чтобы посчитать. Разве в Эрмитаже да в Кремлевском Дворце, ну может, в Париже, или что-то из работ Пьетро Пиффетти. Да на этих дверях из далекого немецкого фатерленда, гравер на хвосте у льва процарапал знатным курсивом и про город Мюнхен, и про год их изготовления. Может, еще чего понаписал, но не такой уж длинный хвост у льва был, а может, тамошняя Гретхем или Эльза налила своему Гансу шнапса да уговорила не портить зрения дальше. А помимо гравировки глаз радовало многоцветие перламутра разных сортов, бесконечное многообразие античных сюжетов, умелой рукой декоратора щедро рассыпанных по поверхности палисандрового дерева. Медные, цинковые и бронзовые детали тончайшего орнамента были едва различимы из-за более чем векового слоя грязи. Но даже несмотря на плачевное состояние, ощущение соприкосновения с настоящим искусством не покидало смотрящего на них. Ну да ближе к делу: первое - провели реставрационный совет, где все дефекты и зафиксировали: почерневший от времени лак, повылезавшую из своих гнезд инкрустацию, трещины и сколы, утраты и подновления, ну в общем, все чин по чину. И пришла пора решать коренной вопрос, вопрос технологии. И пока искусствоведы и чиновники кхекали и что-то ворчали себе под нос для пущей серьезности, в дело вступили наши мастера. Начали они издалека, что к такой красоте и подступиться-то нечем, кроме как парами спирта да компрессами, ну тут и дышать-то, почитай, через раз придется. А не дай бог циклей завиток зацепишь, что струится у Венеры за ухом, или еще какой разор нанесешь родственникам Зевса, нечем будет оправдаться перед потомками. Так что по нашему разумению, тут все по-дедовски исполнить надо: миллиметр за миллиметром, спирт, скальпель, вата, компресс. Только спирт и аккуратность нечеловеческая смогут помочь в этом непростом деле. "Да, да, спирт, огурец, а хлеба мы сами купим,-" подхихикнул кто-то вполголоса с галерки. Посмеялись, почесали языки во время перекура, но в протоколе все-таки записали: «Смывать и проводить размягчение авторского отделочного слоя смывкой на основе этилового спирта с присадками, подбираемыми эмпирическим путем», ну и все такое и в таких же и в более научных выражениях с ссылками да цитатами. На том и разошлись. Академики и охрана памятников восвояси, а бригадир с прорабом на склад за основными ингредиентами. Вернулся бригадир, сияющий, неся в руке новехонькую канистру, сами знаете чего. А тут как-то сам собой обед случился, стол накрыли мигом. И что-что, а к научным трудам профессора Менделеева Дмитрия Ивановича мастера относились очень уважительно, а некоторые формулы и пропорции они просто душой чувствовали, не заглядывая в учебник. Поэтому напиток к столу получился очень правильный и делающий ум необыкновенно ясным, легким и проницательным. После третьей стопки каждому стало ясно, что "день реставратора" удался на славу. Тосты сыпались как горох из мешка: "за Менделеева, за славных немецких мастеров - инкрустаторов, за мир во всем мире". Так под хруст огурчиков уговорили разведенный волшебный размягчитель шеллака. Обед закончился и после перекура можно со "свежей головой" окунуться в работу. Зашуршали наведенные цикли, не даром у нас говорят, что мастерство не пропьешь, не потеряешь. Непонятно, чего больше испугался столетний секретный немецкий лак, резво покидая поверхность дверей, то ли умелых рук, то ли только одного свежего дыхания мастеров. Но работа явно спорилась и кипела под звуки передачи "В рабочий полдень". Вот и перекур, можно еще по стопочке, а кто по две, опять за работу. И тут вдруг из угла, где работал бывший полярник, который, в силу привычки, спирт не разбавлял совсем, употребляя его в натуральном виде, раздался хриплый возглас: "нечистая, она уходит". Все подбежали к его верстаку, где он стоял с окаменевшим лицом и отчаянно тер округлившиеся от ужаса глаза. Теперь, как в немом кино, пальцем указывая на плоскость филенки. Рот его открывался, но ни единого звука не было слышно. Пришло время открыть рот остальным, все узоры с половины поверхности куда-то испарились, не оставив не единого следа своего былого присутствия: ни гнезд, куда должны были быть врезаны металлические и перламутровые узоры, ни малейшего следа или царапинки, как будто к дереву вообще никто не прикасался. Бригадир отстранил рукой очумевшего напрочь мастера и сам сделал несколько уверенных, но осторожных движений циклей и тут же застыл в недоумении: вместе с почерневшим лаком, куда-то исчез прихотливый листик аканта. И только после этого до всех дошло - орнамент на этой филенке был просто нарисован, нет конечно, он был нарисован далеко не просто, а наоборот, исполнен был настолько виртуозно и мастерски, что ни у кого не закралось даже тени сомнения в подлинности настоящей инкрустации. На следующее утро состоялся совет в «Филях» совместно с коллегами-живописцами из петергофского филиала, совместно были употреблены остатки вчерашнего «растворителя». Ну наши-то живописцы сроду не уступали германцам и сработали виртуозно. Так что теперь немецко-советская филенка живет в тех дверях до сих пор. Вы, наверное, спросите, а в чем собственно волшебная сила искусства, так волшебство заключалось в том, что виновник той оказии не пил после этого случая почти три месяца, чего не было с ним ни все предыдущие годы, ни в последующие Двери на иллюстрации те самые

Жил был один бизнесмен в СССР… И тут я соврал причём сразу два раза, во первых не было в СССР никакого бизнеса, а во вторых если и был всё таки бизнесмен, то далеко не один. И уж если совсем честно то поляна для бизнеса в стране, где всё от туалетной бумаги до хрусталя, ковров одежды и даже водки приобреталось в бесконечных очередях, по записям, за макулатуру или по талонам - была бесконечной. И «деловые» ,как их тогда называли, утоляли товарный голод, изо всех своих последних сил, как могли, невзирая и не глядя . Государству было западло, заниматься ботинками или портками каждого отдельного человека. Сразу припомнился даже анекдот тех времён : лектор общества «Знание» объясняет народу- мол вот построим коммунизм, построим огромный прекрасный дом, а в нём будет стол и обед на столе для всех, а ночью все лягут в огромную кровать и трактор затащит и укроет всех одеялом на ночь. И тут поднимается рука - и вопрос из зала -А если ночью кому в туалет приспичит ? -Так вот из за каждого, засранца трактор заводить ночью не будем. Отвечал убелённый сединами и умудрённый опытом лектор. Поэтому и особо лёгкая промышленность и не заморачивалась, клепали всё по прочнее и не слишком маркое, да чтоб даже мысль такая не появилась дурацкая в голове строителя коммунизма, что он не такой как например его сосед по коммуналке. Но не о том речь, а только те «деловые» или фарцовщики снабжали нашего человека теми товарами нечеловечески красивыми и главное модными . Вот и умник про которого речь пойдёт тоже встал на эту скользкую дорожку ,придумал схему, как японские часы контрабандой в страну ввозить. Дело было нехитрое, благо одноклассник его в Японию ходил на сухогрузе, наши природные богатства самураям по морю доставлял. Ну а обратно часики партиями по дешёвке. А мужик который основатель был, ещё с детства жил рядом с морским портом, и знал трубу сточную, которая как раз из порта проходила дальше забора и охраны и была то всего сантиметров десять в диаметре. По ней родимой и приплывали часики упакованные в полиэтилен в пенопластовом поплавке. И работала эта схема с часиками, прямо как часики. А мужик сильно головастый был, который кашу ту заварил. Чует, пора завязывать, дача есть, машина, есть, на участке в трёх бидонах деньги прикопаны. Говорит дружкам, мужики всё стоп хватит пора завязывать. Те ни в какую, рано ещё и тебя не отпустим, сдашь нас или проколешься на чём. Нету говорят выхода, ну типа «отель Калифорния». Загрустил он ,но не надолго, придумал умереть насовсем - мёртвого же держать не будут. Так всё и сделал и к концу месяца умер, сгорел на даче в баньке и похоронили и поплакали и проводили и закопали и даже памятник из гранита - всё чин чинарём. А сам ясное дело живой, свалил в Прибалтику дом купил, и жил себе на взморье дюнами любовался. А друзья не долго горевали ,продолжили дело, не могли остановиться, деньжища капают ,как тут остановишься. Но тут их продавец прокололся прямо с партией «котлов» японских, взяли его, и всю цепочку выследили и накрыли. Ну они на следствии всё на покойника и свалили, мол и придумал и организовал и заставлял, чуть ли не под пистолетом… Сами довольные, чуть ли не жертвы, ищите дескать ветра в поле . Сами то знают, что он на кладбище. Всё бы так и было. Но вот только если бы не справка из Юрмалы, где он дом на себя зарегистрировал. Ни за чтоб не нашли его. А так и нашли и приволокли, как недостающее звено и влепили им по полной. Жадность она ведь штука такая -обоюдоострая …

А вы встречались когда-нибудь с Алькопоне или с «плохим парнем» похожим на тех ,кто забетонировал комиссара полиции целиком( в полный рост) на стройке . Вы наверное видели ,как в « В джазе только девушки» серьёзные ребята ,одетые в чёрные кожаные плащи, разговаривают с остальным миром . Но одно дело в кино , когда в любой момент можно выключить телевизор, уйти с сеанса ,сползти с сиденья, закрыв от страха глаза . Ну самое страшное - поменять себе памперсы и смотреть дальше ... Но в жизни немного всё по другому . Нет конечно и плащ кожаный в наличии , и памперсы можно теоретически поменять - если успеешь... Но начну всё по порядку . Знаете как в молодости нужны деньги , да практически так же сильно ,как театр кому то из малохольных чеховских персонажей , той например ,которая какими то фибрами , скребёт по сцене и по нашим нервам , скребёт вычерпывая чайной ложечкой мозг ,вроде как ржавым гвоздём по стеклу. В общем сами знаете как нужны эти самые цветные бумажки в молодости . А главное ну на что старикам то деньги. И конечно самая разумная мысль ,которая не вылезала у меня тогда из головы , да и сейчас молодёжь меня поддержит - пенсию надо давать начиная с шестнадцати лет , ну в крайнем случае с восемнадцати . Вот когда ты можешь купить себе шампанское , вот с тех пор и давать . И главное побольше , это вам почти каждый молодой человек скажет. Ну зачем деньги в старости , когда тебе есть уже ничего вкусножирноострого то нельзя, пить тоже толком - кроме груды таблеток . Модные портки уже твою задницу не украсят , да и не налезут толком . От косметики тоже прока мало, три кило её в морщины понадобиться , да и втирать полезный лошадиный шампунь уже не надо ни по часовой стрелке, ни против - волосы уже все спрыгнули с головы, а зубы те лыбятся в ванной на стеклянной полочке прямо из стакана гранёного. Да и фантазия почти склеилась , нет помечтать конечно можно и даже про длинноногую какую , но как подумаешь и представишь , что чтобы длинноногую на диван уложить и одежду с неё снять . Так это самому надо с дивана встать , в брюки нарядные залезть .потом опять таки выгуливать её , ужинать её, слова и буквы шептать в ухо розовое , а ещё в ухо серёжки с камнем блескучим вставить. Опять таки порядок вокруг дивана навести , худо бедно розы какие ни какие требуются . А главное слюной захлёбываться в ресторане , пока она будет вредные продукты смаковать и запивать зараза прям чем то брюто розовым с пузырьками. А у тебя того и гляди пузырьки вот вот из носа или ещё откуда не приведи Господь . А потом такси , и прежде чем раздеть , так ещё может её и одеть понадобиться на все похоронные ,что с пенсии откладывал . Ей может летом шубу купить придётся , а то зябко . А тебе что остаётся , попросить соседей закопать себя по пояс около подъезда на газоне и покрасить бронзовой краской из баллончика . Вот поэтому и надо давать пенсию смолоду . Так вот, а тут и случай такой представился, передал мне мой учитель своего клиента, рассказываю как есть . Он может и хотел передать самолично, но вот только сказать об этом не мог уже в течении полугода. Нет он по привычке ещё приходил на работу, но передачу «в рабочий полдень» послушать уже не мог, не могли его уже к двенадцати часам ни бодрые песни разбудить, ни душевные , ибо лежал он пластырем на ватничке , в раздевалке строго в горизонтальном положении. И сколько не ругали его на собрании приблизительно такими словами - «Яков Фёдорович, ну так же нельзя , вы посмотрите все же пьют и не меньше вашего, но ведь народ то топчется вокруг верстака чего то изображает, рабочий порыв какой никакой . Даже премию в прошлом месяце дали. Ведь в нашем деле главное не испортить чего исторического , поэтому лучше просто упереться на верстак и не двигать руками, а передвигать только мысли какие в голове, если остались после портвейна» . Грустная конечно история, но я честно таскал его на себе домой, ставил у двери и звонил , а сам скорее по лестнице , чтобы не слышать приветственные рулады его жены .. . А дело было так , приехал как то к нам в мастерскую «Папа Карлеоне» и привёз в мешке очередной шкафчик дворцовый, не хуже чем у Людовика , только расчленённый и доведённый до уровня хлама помойного. Посмотрев на учителя он понял, что это конец его надеждам . И тут он неожиданно обратился ко мне - ну что комсомол подставит плечо ветеранам ? « Учитель» мне говорил, что с тебя толк будет. Бери говорит починяй шкафец старорежимный, а чего не знаешь спросишь у учителя своего , ведь бывают же у него окошки между принятием портвейна. И тут я понял больше у меня такого шанса не будет никогда - «папа всех пап» антикварного мира Ленинграда предлагает мне работу, о которой может только мечтать любой реставратор города, да чего там города . Да и в во всём союзе тогда таких клиентов по пальцам пересчитать можно было. И я согласился ,мало того решили вместе с моим другом делать , тем более цена была настолько привлекательная, практически мой тогдашний годовой заработок. За полтора месяца мы вдвоём поставили «больного» на ноги и в прямом и в переносном смысле. Вот только закавыка ,не научился я тогда гравировать металл, а это отдельное ремесло сродни гравюре, ну никак нельзя овладеть им за короткое время, да будь ты весь хоть из талантов пошит с ног до головы . И пригласить никого не могли в помощь, гравер знакомый был работой завален на полгода вперёд. А срок истекает, в телефонном общении уже нотки металлические проскальзывают . Делать нечего, а тут мой напарник предложил - давай нарисую гравировку . Так и сделал нарисовал, и мы аккуратненько так отполировали, почти ювелирно, почти не касаясь тончайших линий , только в одном месте чуть-чуть, совсем капельку линия поплыла. Но всё таки не стали переделывать -время вышло . Сдаём работу полный восторг, заказчик достает из внутреннего кармана плаща две с половиной пачки новеньких червонцев и забирает свой шкафчик. Проходит какое то время, и вдруг появляется в дверях мастерской во весь свой могучий рост, одетый в чёрный кожаный плащ с каменным лицом, да вы уже и сами догадались кто. Он подзывает меня и мы выходим с ним в курилку. Ну рассказывай, а я стою молчу, сник весь под его, даже не подберу слова то подходящего… Нет не взгляд это был, а гиперболоид какой то всепрожигающий, сейчас такие характеристики у боевого лазера… Одновременно мы сели на лавку, и сигарета зажглась сама cобой, похоже задымилась от его взгляда. И тут он тихо так вкрадчиво говорит -Ты знаешь, я впервые не смог продать вещь, которую вы с другом мне отреставрировали. И знаешь почему -из за гравировки … У меня похолодело всё и не только спина, но кажется, даже стена позади меня покрылась инеем . Я, продолжил он тихим бархатным голосом, неделю ползал с лупой пока не понял, что гравировка нарисована Ну вы и черти так нарисовали, линия аж звенит, точь в точь, как бровь Шехерезады. Решил себе оставить, ведь у всех даже у Людовика штихелями резали, а у меня одного обманка -да ещё какая -раритет считай. После этого пожал руку и спокойно встав проследовал к своей шикарной машине.