У них конечно за границами нашими стыд да срам один, а всё остальное они потеряли совсем и навсегда . Да даже совести - молекулы паршивой не осталось у них, вплоть до того, что не знают они как она и выглядит . Распустились донельзя, во всех мыслимых немыслимых областях. У нас конечно тоже, гайки то подразвинтились последние годы, и теперь даже в детском саду знают откуда дети берутся. Я например времена застал , когда тайну эту и после свадьбы и то не всем рассказывали. Ибо берегли молодёжь от лишних знаний, да и не ко времени было думать про ерунду всякую , тем более коммунизм не совсем достроили и небывалый урожай недозасыпали в необъятные закрома родины.
Они конечно бесстыдники буржуазные поднаторели, страсти, что под одеялом словами всякими и прилагательно- ласкательными обзывать гламуристо . Буквально за корешок книги той берёшься , а оттуда трусы, да подвязки, да поцелуи с нежностями водопадом, а то и того похлеще чего. Да у них и слова с названиями всяких мест и выпуклостей давно придуманы были. У нас то книги подобные в школе не изучали, так как и любви такой не предвиделось, чтоб рукам волю давать и всякие там поцелуи с закатыванием глаз …
Да никогда и ни за что, уж что-что точно комсомольцам нужно было закатывать - так это трусы семейные, если у парней, или с начёсом если у комсомолок, когда реку вброд переходили . И само собой губы закатать, и про поцелуи до свадьбы забыть следовало до самой пенсии, раз и навсегда. А тем более после танцев каких рокэнролистых - да ни за что.
А вот только случай приключился с секретаршей директора одной конторы , типа главка какого-то министерского. Шут его знает, это ведь подружка моего коллеги там работала, единственное, что вроде уж очень высокое учреждение, если у них сырокопчёную колбасу и чай, и кофе растворимый индийский, по шесть рублей, коричневая такая банка- почти каждый месяц в заказах давали.
В то время то ксероксов то под рукой у секретарш то не было. Это был прибор особого контроля и учёта , комнату с такими приборами опечатывали и следили днём и ночью. А вот, чтобы документ какой напечатать или размножить , девушки специальные работали при начальниках или в отделах. На машинке пальчиками с утра до вечера по клавишам барабанили, как из пулемёта. А если надо было дублировать документ вставляли по два-три листа и через копирку множили за раз.
Но вот дёрнула же нелёгкая ту самую подружку , которая там собственно и набивала отчёты да рапорты праздничные, и в красную папку складывала с надписью «на доклад». Да папка такая важная вся из себя, там даже герб был тиснён золотом ни хухры - мухры папочка.
Вот и в тот день , всё у неё было как всегда ,сидела годовой отчёт барабанила, а между делом для себя кой чего, для себя, для подруги и один экземпляр для бизнеса, ну там всегда на духи на булавки; на туфельки у спекулянтов - получки разве хватит. Да ей то всего на три дня и дали халтуру перепечатать книгу заграничную со странным названием «кама с утра».
Она как начала печатать, сама как эта папка стала , ну в смысле цвета такого же. Но потом пообвыклась и давай страница за страницей через копирку сразу три экземпляра.А чтоб никто не увидел, готовые листочки, прямо в папку нарядную, прямиком под доклад с годовым отчётом. И так бодро у неё дело пошло. К концу дня почти всё и осилила, может тема вдохновила, может наоборот страх подстегнул . Но только ей оставалось уже сумочку собрать и сбегать в «дамскую комнату». Ведь весь день не отрываясь от машинки просидела, а ей бедной ещё до Чертаново почти час пилить надо было.
Прибегает она с туалета в машбюро, где и сидела и печатала, а папка то тю-тю, нету папки . Начальник сам забрал папку, его в министерство зачем то срочно дёрнули. Тут у неё ноги подкосились, губы задрожали и слёзы сами потекли оставляя чёрные дорожки от несмываемой «французской» туши.
Как прошли выходные для неё вы даже представить себе не сможете ... Но самое ужасное , что в понедельник ей пришлось идти на работу. На работу она пришла первой, так как практически не спала всю предыдущую ночь, глаза были опухшие от недосыпа и пролитых в выходные слёз.
Но прозвенел звонок и она целый день, путая клавиши, пыталась напечатать единственную страницу. Она вздрагивала от каждого скрипа и с ужасом ждала появления «самого». Но он не пришёл, не пришёл ни завтра ни на следующий день и даже через месяц .
Да, он покинул этот мир, в воскресенье, перед этим правда, оказавшись с инфарктом в больнице .
Прошло уже много лет, а она всё вспоминала этот кошмар и строила версии , была ли она виновницей . А тот, что за то время, уже ейным мужем стал , всё подливал масла в огонь, рисуя , как трясли этими листочками перед физиономией начальника, то министр , то жена .
А я, глядя на все эти муки адовы- так вообще другую версию выдвинул , да может сам мужик и сломался впополам, может решил попробовать, что-нибудь из индийской книги дома и не рассчитал сил...
Уж чего чего ,а нищих уж точно в советском союзе не было, как не было ни проституток, ни секса, ни эксплуатации человека человеком, а также фирменных джинсов и других дефицитных продуктов.
Да и в магазинах тоже 80х годах к коммунизму серьёзно подготовились, полки от продуктов и товаров освободили, чтобы уж сразу заполнить прилавки товаром первосортным и продуктами от которых дрожь по всему пищеводу и слюна как у собаки Павлова от одного зуба мудрости к другому перекатывалась. Так что повезло нам жить в то счастливое время, когда приходили вожди и обещали, потом приходили другие и обещали умножить, то что обещали предыдущие на два, а уж под конец когда уж даже продукты почти все доели, то и отдельные квартиры тоже пообещали каждому почти сразу, я правда так понимаю, что на Домодедовском иль ещё где … Но это уж я почти до перестройки дошёл, впрочем совсем не об этом рассказывать то собирался.
А дело то как раз в олимпиаду было ,тогда ещё репетицию коммунизму сделали, продуктов капиталистических в Москву аж на две недели завезли, что бы ими же капиталистов и кормить, которые к нам побегать и попрыгать съехались со всего мира .
А мы тогда считай без устали и сна Москву красавицу подновляли и реставрировали . Что бы импортные дивились и к нам просились на ПМЖ из последних своих капиталистических сил. И почти мы всё успели, но видать про храм Василия Блаженного впопыхах начальство и забыло. Забыли иконостас в одном из пределов подновить к празднику спортивному.
И вот кинули туда бригаду из трёх резчиков и парня новенького с ними стажёра. Работают они до обеда, ну и вроде в столовую собрались. Пришли, а новенький им -Ребята заказывайте, я за всех плачу. Ну думают обычное дело прописаться парень решил. Пообедали и разошлись довольные по рабочим местам, они дорезали резьбу в одном приделе, а он в другом вставки доклеивал, А они должны были по его доклейкам резьбу восстанавливать.
На следующий день ,опять идут обедать .он опять говорит ,плачу за всех заказывайте. Поели,только записали каждый себе ,типа приедем на базу расплатимся . На третий день тоже самое - заказывайте говорит - я плачу. А сам сидит рот до ушей , только посмеивается.
Ну вроде все работают,но про меж собой только и разговоров,толи больной на всю голову, а может из блатных - сыночек чей авторитет решил халявными обедами купить .Короче голову сломали, если бы не понадобилось среди дня к нему за клеем подняться на этаж . Подходят ребята и видят картину, стоит он около иконостаса очередную вставку клеит ,а возле него стоит группа туристов японистых, фотоаппаратами щёлкают , а потом звон монет, как из автомата в казино. Оказыватся докумекал он газетку на пол постелить ,и для затравки несколько монет бросить . А мимо него одна группа за другой, как раз туристическая экскурсионная тропа проходила. Вот вам и пример того какие нетакие среди нас иногда заводились . Видать, не до всех ушей телевизор то доходил , оказывается и тогда были в нашей среде и бизнесмены вопреки всему …
Не открою никакого секрета: халтура (работа на частного заказчика) в свое время для многих являлась основным видом дохода, а вот заработной платы едва хватало на быт.
Если бы про тот случай снимали фильм, то выглядеть это могло примерно так.
Утро, жена пилит солидного мужчину в погонах прокурора:
- Когда ты наконец приведешь в порядок мебель, которая досталась нам в наследство от троюродной бабушки? Вот так и помрем, как смерды, среди этих румынских гарнитуров, имея в гараже антикварные раритеты.
Следующий эпизод можно было бы снять в мастерской, куда на черной «волге» приехал означенный господин, хотя в те времена бытовало гордое обращение «товарищ». Его помощники выгрузили комод "бомжеватого" вида, занесли его в мастерскую и удалились. Так как я не пишу сценариев, продолжу в обычной своей манере.
Работали в этой мастерской трое талантливых реставраторов. Надо сказать, что руки у них росли откуда им и полагалось расти, и все они успевали. Перво-наперво с мебелью управиться в литературном музее, да так виртуозно, что даже дух поэта, витавший в свежевыкрашенных помещениях, оставался доволен. Про себя ребята не забывали тоже, о чем свидетельствовала очередь из клиентов далеко не простых, а в основном из лиц, не покидавших экран телевизора.
В мастерстве и профессионализме равных им почти не было: ведь даже принесенные в мешке разрозненные детали, побывав в их руках, вновь становились стульями, креслами, столиками, диванами, обретали новую жизнь и радовали своей красотой хозяев. Интересное наблюдение можно сделать, заметив, как удлиняют жизнь красивые вещи. Думаю, вы обращали внимание на смотрителей в музеях, возраст которых можно назвать весьма почтенным. Позволю себе смелое предположение, что, подпитываясь энергетикой шедевров, висящих на стенах и стоящих рядом, музейные служители продлевают свою жизнь. Ведь никто не будет спорить , что настоящий художник вкладывает в работу свою душу, а она то и питает людей впоследствии , преломлясь и напитывая тысячи жаждущих.
Но вернемся к комоду, хотя трудно было назвать комодом, это непонятного цвета на хромых ногах сооружение, с разбухшими от долгого хранения в гараже ящиками. Кроме глубокого сострадания, никаких других эмоций вид его не вызывал. Нет, конечно, за большую взятку, может быть, можно было его пристроить на помойку или на свалку. Можно было найти ему и еще одно применение: его могли бы использовать в качестве декораций в фильме ужасов, но такое кино тогда почти не снимали. Кто бы другой, кроме как «похоронить» его, ничего другого бы и не предложил, но мастера на то и мастера. Ударив по рукам, договорившись по цене, перекрестились, да и за работу.
Разобрали весь предмет на составные части и начали «вылечивать» каждый "позвонок". Самое же интересное открытие их ждало, когда стали размывать его от грязи и от почти десяти слоев темного укрывистого "кузбасслака". Замотали на ночь в компресс со специальными ядреными смывками, а утром чуть не ослепли от красоты. Смыв старую многослойную "штукатурку", которая подобно болотной жиже стекала на заботливо постеленную клеенку, все увидели удивительно богатый по текстуре и редкий по красоте среза тополь.
Солнечные лучи проникали в глубь дерева, и оно, словно золото высшей пробы, словно янтарный самородок, щедро делилось, изумительным тёплым светом. Хитросплетенные прожилки и сучки покрывали поверхность комода затейливым, как у малахита, рисунком. Даже много видавшие на своем веку реставраторы не выдержали такой красоты и присели перекурить и отдышаться. После этого работа вообще пошла как по маслу, и вскорости комод был готов предстать "пред светлые очи заказчика". Предвкушая восторги, похвалу, а там глядишь, может быть, и премию, решили обставить процедуру сдачи, как открытие памятника. Закутали комод льняной материей и сели ждать.
К назначенному сроку прошуршала черная "волга", хлопнула дверца, и на пороге, пыхтя, возникла номенклатурная фигура "ответственного работника".
- Ну докладывайте, мастера, - пробасил он.
Ничего не говоря, старший театрально сдернул материю, и, подобно сказочной жар-птице, комод залил мастерскую светом. Все взгляды были обращены на заказчика. Но он молчал, тупо уставившись на комод. Повисла пауза, переросшая в зловещую тишину.
А затем, как приговор, мастера услышали вопрос: " Где мой комод? "
Не поверив своим ушам и перебивая друг друга, все бросились объяснять, какой редкий и замечательный предмет оказался под слоем грязи и лака. Но ни заверения, ни клятвы, ни логические доводы не возымели ни малейшего влияния на убежденность в подмене. Хозяин сказал, как отрезал: "Буду у вас через две недели - или вернете мне мою вещь или посажу." И с каменным лицом вышел, хлопнув напоследок дверью.
В мастерской повисла мертвая тишина, солнце за окном померкло, даже комод слегка погас и присел, как бы извиняясь за происшедшее. Старший полез в холодильник, где замерзала в ожидании торжества специально заготовленная бутылка. Понуро опустив головы, сели за стол, перспектива оказаться в тюрьме никого не радовала, но найти какие-то новые аргументы про превращение комода не получалось. Даже хмель не брал, вот до чего обидно стало. Утро вечера мудренее. На том и порешили, расходясь из мастерской.
А уже утром из мастерской доносился веселый визг пилы, свист дрели, шелест вылетающей из рубанка стружки, глухой, словно стук дятла, стук долота. Прошло две недели. Все повторилось снова: прошуршала черная "волга", хлопнула дверка машины, потом скрипнула входная дверь, и вновь возник в проеме человек в пальто с каракулевым воротником. Как и в прошлый раз соскользнула ткань. На этот раз лицо заказчика расползлось в довольной улыбке: " Вот он мой хороший, вот он мой..,что испугались? Никогда больше так не делайте... реставраторы - махинаторы!"- произнес поучительным тоном великан, нежно поглаживая точную копию своего комода, облицованного шпоном грязновато болотистого цвета.
После этого, что стало полной неожиданностью, клиент расплатился, Погрузив комод и проводив заказчика, мастера вернулись в мастерскую, где их ждало прикрытое листом фанеры "янтарное чудо XVIII века".
Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.)
Уж сколько понаписано про магический лак мастера из Кремоны, великого Антонио Страдивари, уж какие только анализы ни делали, уж чего только ни добавляли в скрипичные лаки, уж как эти ингредиенты ни настаивали: и при лунном свете, и в полной темноте - и на солнце выпаривали, и тонко втирали, и густо намазывали, но не рыдает скрипка, не вынимает душу - хоть убей.
Мне по молодости тоже казалось, что стоит только найти эти старинные рецепты из книг с выцветшими страницами, где сами названия как музыка: кампешовое дерево, драконовая соль, римские квасцы, чернильные орешки иль ярь - медянка с экстрактом ореховой кожуры - и все, успех у тебя в кармане. Но чуть позже меня посетила мысль, что есть только один компонент, который может сделать произведение или работу гениальной. И ни безупречная технология, ни великолепные и качественные материалы не доведут ремесло до уровня шедевра, если мастер не смог вложить туда свою душу, любовь и немного придури с куражом. Без этого произведение и работа мертвы.
Разные мастера встречались на моем пути, доходило порой до абсурда, когда молодые реставраторы похитили у корифея состав специальной шпаклевки и отдали знакомым криминалистам на анализ. Впрочем, мне кажется, что вне всякого сомнения прав Делакруа, сказав: "Дайте мне кусок грязи, и я напишу вам солнце". Это как набор продуктов для борща, у одного он превращается в пойло для свинок, а у другого ... Нет, описать правильный борщ, пожалуй, моего умения и таланта не хватит, хотя в моем распоряжении те же буквы и знаки препинания, что у Гоголя или Пушкина.
Да хотя бы ноты взять, их ровно семь, а результат? Но все равно, избавиться от этого заблуждения почти невозможно, поэтому мастера издавна колдуют над рецептом "философского камня". Наша мастерская тоже не была исключением, и был среди нас один, в возрасте, уж о пенсии начинал подумывать, опытный и умелый специалист. Все бы ничего, но любил собой погордиться, похвастаться, похвалиться, хотя и было, за что ему себя хвалить - мастер он был от Бога.
В тот раз он тоже разошелся, нахваливал себя от души, прям слушать тошно; "Вот, мол, состав сотворил для имитации черного дерева, хоть липу намажь - в Эрмитаж примут. И оттенок глубокий, как вороново крыло, и на любую доску ровнехонько ложится, и пропитывает насквозь, и не выгорает, и обесцветить ничем нельзя". Послушаешь его, так хоть на хлеб намазывай и в рот клади. Хотя по совести сказать, прав он был на сто процентов, протонированные им новые фрагменты и вставки ничем не отличались от подлинного благородного эбена, которым был облицован шкаф в начале восемнадцатого века.
Заказчик его работой остался доволен и, щедро расплатившись, присовокупил литровую бутылку неведомого рома, явно заморского происхождения.
Тут я, пожалуй, сделаю лирическое отступление, чтобы произошедшее не поцарапало мозг неподготовленного слушателя. Просто хотел сказать, что работа в реставрации сильно обостряет чувство юмора. Да как прожить без него, постоянно наблюдая страшные увечья своих «клиентов»: у этого ноги переломаны, другого так перекосило, что и не узнать вовсе, третий скрипит и шелушится, четвертого мучили в сыром подвале, держа по колено в воде, пятого гвоздями пролечили - так что контингент еще тот.
Если сам будешь на это смотреть очень серьезно, то и тебе вскорости может доктор понадобиться. Поэтому и шутили наши мастера временами от души. Ну а раз презент в виде рома был вручен в открытую, то и место ему посередь стола. Да тут еще пара, правда, не столь вальяжных и не столь высокого градуса, но не менее аппетитных бутылок дополнили натюрморт. Словом, праздник удался, по обычаю проводили и шкаф, и щедрого клиента, пожелав им долгой и счастливой жизни...
А потом, потом начали вспоминать и дефекты, которые удалось победить, и разные случаи из реставрации и не только. Но виновник торжества никак не мог успокоиться и продолжал себя нахваливать, сообщая уже по четвёртому
разу: "Ну не было под рукой эбена, а раз так, то пришлось ставить грушу. А вот изумительного черного цвета смог добиться. Ну чистый Эрмитаж, и все благодаря настою чернильных орешков, что приготовил по старинному рецепту, который вычитал то ли у Дидро, то ли у Иоганна Крекера, то ли у Нетыксы. Но, мол, суть не в этом, а в том, что добился черноты предельной, укрывистости небывалой и полной несмываемости».
Третий раз выпили за столь удачный и даже, можно сказать, потрясающий рецепт. И мастер, не переставая себя хвалить, полез в шкафчик над верстаком, достал оттуда заветную емкость и довольный сел за стол, держа в одной руке стопку, а в другой бутылочку с секретным настоем. Потом не выдержал, вытащил зубами резиновую пробочку и еще раз продемонстрировал эффект благородного черного, красителя, отливающего теперь уже всеми переливами вороного крыла. Затем, чуть не перепутав стопку и пузырек с красителем, осушил еще один дриньк, после чего захмелел изрядно. Речь его оборвалась на полуслове, он засопел и притих. Видать, выложился весь на работе, устал, да и градус Карибского рома был выше привычного.
Все притихли, разговаривали полушепотом, а герой в это время, словно ребенок, тихо посапывал, прижимая к себе, как рожок с молоком, склянку с морилкой.
Время было позднее, тихо убрали со стола, пора домой. Осталось переодеться из рабочего в цивильное. Ребята растолкали коллегу и придали импульс к переодеванию, но заряда хватило ровно наполовину. Раздеться-то он разделся и даже сел на скамейку возле своего шкафчика, но сила Морфея выбила все козыри из его рук. Так он сидел напротив шкафчика: глаза закрыты, голова упала на грудь, а к груди он прижимал флакон с волшебной эбеновой жидкостью. И все бы ничего, но бутылочка слегка наклонилась, струйка драгоценного состава капала отвесно вниз, а так как во время переодевания плавки остались в рабочих штанах, глазам реставраторов открылось не совсем обычное зрелище. Перед ними сидел "белый" человек, но его естество было запатенировано благородным красителем под черное дерево.
И будучи художниками, они не могли все предоставить лишь на волю слепого случая, поэтому аккуратнейшим образом при помощи беличьей кисти облагородили фантазийный контур пятен, доведя процесс до блистательного финала. Одели, усадили в такси и тепленького передали на руки жене. Но самое интересное было назавтра.
С утра в мастерской было тихо, выпитый накануне ром, оттенял чуть синеватые интеллигентные лица, придавая им легкий флер философской задумчивости. И только лицо вчерашнего героя не выражало ничего, точнее было бы сказать, его лица не наблюдалось на его лице, то есть совсем. Возможно, он забыл его дома, может быть, лицо стерли ластиком, как стирают ластиком неудачные рисунки. Вместо лица чуть пониже прически располагались глаза, опрокинутые внутрь. В воздухе звенела хрустальная тишина. Время подходило к первому перекуру, все, словно тени, потянулись на лестницу. Вместе со всеми тень нашего героя потянулась на выход.
Подойдя к своему другу, он тихо, оглядываясь по сторонам спросил: "Ты не помнишь, что мы вчера пили?" "А что такое? "- ответил на вопрос вопросом друг. И тогда сильно дрожа, еле слышным полушепотом, а скорее полным шепотом прошипел: "Не знаю, что мы вчера пили, только у меня яйца совсем почернели, а у тебя?»
Да, в народе ходят легенды про заработки реставраторов. Почему-то кажется, что, люди, владеющие "царской мебелью", платят по-царски. Но это не всегда так. Богатые потому и богаты, что слушали маму и на уроках арифметики не глазели в окошко. Но богатый и скупой тоже разные понятия. Недаром гласит пословица, что скупой платит дважды, а иногда и своими нервами, что вообще дороже всяких денег.
Уж не помню, после какой рюмки заспорили мы с друзьями о заработках. Все сразу стали вспоминать своих именитых клиентов, ну и разные случаи рассказывать, что да как и за какие деньги. Действительно, бывает у мастера пару раз в год удачные по деньгам работы. Был среди нас парень, который совсем недавно поступил к нам в мастерскую. И вдруг он произнес: "А у меня вчера ключ от шкафа за тысячу долларов купили". На секунду все протрезвели, но тон, каким это было сказано, не оставлял ни единого шанса на возможное сомнение в правдивости данного заявления." Ну и кто этот дуремар? Или твой ключик бриллиантами был утыкан? "- вежливо, но с увесистой долей сарказма поинтересовались за столом.
"Ну золотой не золотой, но жизнь таковым его сделала.
Лечил я полгода назад платяной шкаф немецкой работы, да и не шкаф вовсе, больше похож он на небольшой дом для бюргеров. Надежно сработали, судя по всему, аж в семнадцатом веке. Думаю, еще лет триста спокойно проживет. Недаром почти весь столярный инструмент имеет немецкие названия и про немецкое качество слагают легенды: по добротности и прочности у них очень мало конкурентов. Что-что, а мебель они делали на загляденье. Гансы для того шкафа редкий дуб подобрали, сейчас такой вряд ли встретишь, а может и не растет уже такой, резьба скульптурная, и замок в дверце ,не замок - песня! Ключ, правда, дышал на ладан. Вот ведь чудеса: дуб от времени как броня, а ключ железный с раковинами и трещинами - того и гляди бородки отвалятся.
Торговалась молодая хозяйка до последнего. Не помогли доводы, что шкаф огромный, одну резьбу мыть месяц ушел, а трещину на боку даже с лупой не найти. Или хотя бы ключ: три дня с ним возился, да еще часа два притирать надо. Тут хозяйка вскипела: «На... забери свой ключ, сто лет старым закрывала открывала, и вообще Рокфеллер мне не папа и не муж и даже не дальний родственник». После этих речей сильно похудел бюджет, и вместо премиальных денег, карман оттягивал на совесть сработанный ключ.
История эта напрочь выветрилась из головы, забылось всё, да и новых проблем щедро накидала жизнь. А тут звонок среди ночи. Ступая босыми ногами под нервные трели звонка, подхожу к глазку, а там за дверью та самая клиентка. Вроде не пил вчера, вроде не сплю. Но правда, стоит перед дверью та самая, которая не жена Рокфеллеру вовсе. Но для порядка: "Кто там?" В ответ: " Вы ключ мне от шкафа не продадите? "
Я,- продолжал "продавец золотых ключиков", - ничего не понимая, открыл дверь и, не зная почему, первое что спросил: "Сколько?" «Тысячу долларов, - выпалила она. - Дайте мне его уже побыстрее». Оставалось согласиться, и, еще раз ущипнув себя для верности, поясняю дамочке: «Ключ-то еще следует притереть.» "Плевать, одевайтесь, поехали," - телеграфным стилем скомандовала прежняя фурия. Тяжелый джип коснулся колесами асфальта только у её дома. Пришлось попотеть минут сорок под испепеляющие взгляды хозяйки, чтобы победный щелчок замка даровал свободу тому, кто ждал её по ту сторону дверцы.
Сегодня не каждый скажет, что к разряду ушастых можно отнести не только зайцев-кроликов, или чебурашек там всяких, или другую какую живность повышенной ушастости, но и автомобиль.
В наше время "ушастым" называли серийную модель "запорожца" - автомобиля мечты советского труженика. Если у человека были свои шесть соток и к тому же ушастый запорожец – все, считай, что жизнь удалась, потому что дальше было и мечтать-то не о чем, ну разве только о профсоюзной путевке на Слынчев Бряг.
Внутри той легендарной машины пассажирам то не сильно, комфортно приходилось. Даже была такая поговорка: «запорожец» - самая тихая машина, потому как находящиеся в ней счастливчики коленями уши затыкают. Ну и ещё за ним закрепилась слава "самого вместительного" авто. И набивалось туда гораздо больше положенного: и внучка, и Жучка, и бабка, и дедка, и вообще всё, что бралось с собой на дачу на букву "ф" - фсё.
Потому как отъехав от города буквально на несколько километров, купить необходимые продукты и вещи, кроме спичек и хозяйственного мыла, было делом почти невозможным. Я даже скажу крамольную вещь - невыполнимым .И может, не стоило мне начинать так издалека, но ведь не все представляют, как выглядел тот предмет гордости и превосходства и, даже не побоюсь такого определения, - пролетарской роскоши и триумфа дизайнерской мысли.
Постараюсь начать по порядку. Помогал нам в ту пору с интерьерными обмерами мой старый знакомый архитектор-реставратор, специалист по эпохе русского барокко. Но в эпоху малиновых пиджаков у государства не было денег, не то-что на барокко или рококо, но и на крыши, протекающие в дождь, и на дырявые трубы двадцатого века, а уж всё, что относилось к другим эпохам, не финансировалось совсем. Поэтому означенные специалисты добывали себе корм, проектируя индивидуальные замки, бывшим вторым секретарям райкомов и другим не менее достойным людям.
Конечно, для придания роскоши и пафоса таким усадьбам,и требовался специалист по версалям и трианонам. Настоящая усадьба иногда дополнялась эдакими кундштюками или другими архитектурными фантазиями. Возможно, эти всякие там "монплезиры" на вкус большинства обычных граждан показались бы слегка чрезмерными, но с другой стороны они не дали умереть с голоду многим архитекторам, а наоборот, добавили масла на их бутерброд.
Впрочем, достаточно интриг, просто напишу, о чем поведал мне приятель. Вернувшись с очередного объекта, он спросил, видел ли я памятник Юрию Долгорукому, что на Тверской, и, получив утвердительный ответ, промолвил слегка заикаясь: «Такой же в "долине нищих" на Рублевке, только вместо коня и князя на постаменте – «ушастый запорожец». С моей стороны должны были раздаться охи- вздохи и разные слова, пригвоздившие олигарха к доске позора, но я сказал: «А тот автомобиль, что на постаменте, наш реставратор на джип поменял год назад».
Теперь лицо архитектора просто окаменело от неразрешимости двух вопросов, которые ему подкинула жизнь. Лёгкий дымок показался над его головой, причиной появления которого были перегретые мозги, безуспешно пытавшиеся уразуметь, как и почему появляются памятники маргинальным автомобилям. Но совсем ставил в тупик факт обмена этого убожества на полноценный американский джип. В России для решения столь несложных задачек применяют весьма правильное лекарство - "валокордин", так любовно называл любой напиток крепостью около сорока градусов знакомый редактор одного из интерьерных журналов. Пришлось накапать по стопочке и рассказать, как оказалась сия колымага там, где она оказалась. Уж не знаю, что тут вымысел, а что правда, только вот "за что купил за то и продаю".
Кеша, как обычно его называли, был человеком почти святым. Он помогал всем и всегда и почти во всем, что касалось бытовых проблем, неурядиц, переездов, потопов, ремонтов и любых форс-мажоров, которыми изобилует наша жизнь. Мог легко пожертвовать своим выходным, чтобы поменять замок на входной двери неизвестно чьему дальнему родственнику, или каждый день приезжать на другой конец города для полива цветов ,на время отпуска случайных знакомых его друзей детства, может даже и не друзей. Это была какая-то помесь "Тимура и его команды" с мамой Терезой. Причем делал он всё бескорыстно, а иногда, ещё и растрогавшись за несчастных страдальцев, пытался помочь им деньгами из своего кармана.
Себя-то он считал везунчиком, потому как доводилось ему наблюдать горестную и неприглядную сторону жизни: неисчислимые проблемы и напасти своих знакомых, число коих росло в геометрической прогрессии. В основной своей жизни Кеша был реставратором мебели, причем в полировании и отделке равных ему не было. Может конечно, и были, и, наверное, должны были быть, хотя могло быть, что их могло не быть, и он действительно был лучшим.
Но этот рассказ не совсем про это. На этот раз Иннокентию очередной "сирота" почти насильно продал старую никому ненужную и почти убитую развалину, выманив взамен, почти все деньги, доставшиеся Кеше от продажи родительского дома в Тульской губернии. Так под его окном появился автомобиль, если, конечно, тот разгвазданный «запорожец» мог подпадать под это определение.
Первым по достоинству оценил покупку сын гаишника из соседнего подъезда - вылитый Мальчиш-Плохиш. Дожёвывая шоколадный сникерс, он спросил, скривившись: «Ты чё, мужик, себе такую уродину купил? Ты чё денег на нормальную заработать не можешь?» После таких слов вера в удачную сделку слегка пошатнулась. И почему этот "экспонат" потребовал пристального внимания, Кеша понял уже на следующее утро. Может, виной всему был шильдик от мерседеса, намертво приделанный к передку машины точно по центру между фар. Наверное, предыдущий хозяин тешил себя мыслью, что сходство этих машин абсолютно, а единственное отличие - это никелированный кружок с тремя палочками. Возможно, из-за этого обстоятельства, а возможно, по какой-то более весомой причине, в ту же ночь чья-то заботливая рука переместила дворники с лобового стекла в более надёжное место.
Пришлось ехать на авторынок в Южный порт, а там оказалось, что сей автомобильный аксессуар является раритетом. Украина теперь была заграницей, и «запорожец» автоматически по статусу числился иномаркой. Купив баснословно дорогие щётки, Кеша проникся нечеловеческим уважением к этому драндулету. Но не даром говорят, что лиха беда начало. На следующий день любопытные пионеры выкрутили все ниппеля, и гордая машина стала доставать ободами колесных дисков до асфальта, о чем радостно сообщила соседка. "Да вы не волнуйтесь, шины не накачены только снизу, и это полбеды," - так она откомментировала данный инцидент.
Не успел он накачать колеса специально купленным насосом, как на следующую ночь кто-то «приделал ноги» к аккумулятору, и тогда вновь купленный аккумулятор пришлось держать у себя дома. И в принципе, когда Кеша приноровился спать вполглаза, охраняя своё сокровище от вражьих посягательств, подлый «запорожец» нанёс ещё один удар в поддых.
В одно прекрасное утро, когда закончился бесконечный проливной дождь и воссияло наконец солнце, он стащил вниз из квартиры ,подорвавший семейный бюджет аккумулятор, подсоединил его и решил сделать кружок по двору. И задуманное почти удалось: он долгих две минуты, надрывно гудя, бороздил пространство, вплотную застроенное хрущевскими пятиэтажками, и почти уже совершил круг почёта. Но видно, ангел-хранитель не успел договориться с Господом Богом, и "ушастый" оказался в центре ужасной и очень глубокой лужи. И это было бы не такой уж большой бедой, но вдруг раздался громкий хлопок, как у сломленного в мороз деревца, и запахло обугленной резиной, из всех щелей повалил противный дым жуткого желтого цвета.
Заняв ещё немного денег и заплатив ещё столько же за скорость ремонта, удалось поменять всю высоковольтную проводку в этой, уже приблизившийся по цене к настоящему мерседесу, машине.
А тут вдруг почти ночью позвонил клиент, которому в маленькой комнате надо было приколотить Брейгеля. Нет, конечно, не самого художника, а только лишь что-то из его работ. И его пригласили не как человека сверлящего отверстия под пластмассовые дюбеля, просто хозяин Брейгеля по-настоящему ценил его золотые руки и понимал, что вешать редкую картину можно доверить человеку уж никак не ниже статусом, чем реставратор. В общем, дело было безотлагательным и отказаться было невозможно.
Поэтому Кеша решил воспользоваться «запорожцем», который для него становился все дороже и дороже. Он никак не мог бросить четырехколесного друга на произвол судьбы, рискуя остаться совсем без средств к существованию. Хорошо, что за его плечами был опыт водителя, подаренный ему службой в армии. Поэтому, взяв дрель и пару победитовых свёрл, он отправился на помощь любителю голландской живописи. Приятно тарахтя, ушастый гордо рассекал правительственную трассу, попутно вводя в ступор гаишников, давно не видевших на Рублёвке подобных раритетов.
Работа не заняла много времени, и уже минут через сорок Кеша, довольный результатом, с двумя новенькими похрустывающими американскими банкнотами, направил свои стопы к припаркованной прямо у входа машине. Он почти уже сел в неё, но был остановлен хозяином усадьбы. Тот яростно махал правой рукой, а в левой держал литровую бутылку виски.
Но вдруг он перестал махать, подошёл вплотную к колымаге и начал ощупывать её, словно слепой, потом взялся за шильдик правой рукой и спросил тихо: «Откуда у тебя эта машина?» Кеша честно поведал историю приобретения сего транспортного средства. И то, что он услышал, прозвучало, как гром среди ясного неба: «Ты не уедешь на нем отсюда, тебе придётся продать его мне. А лучше, чтобы не оставлять тебя этой ночью безлошадным, забери хотя б вот этот джип».
Дальнейшее развертывалось со скоростью зарубежного триллера. Откуда-то вдруг возник сосед-нотариус, переоформивший необходимые документы. И через полчаса Кеша, как во сне, двинулся домой на своей новой машине. Утром, продрав глаза, он первым делом подбежал к окну и наконец понял, что джип настоящий, и все настоящее, и это ему не приснилось. Потом он вспомнил, как вчерашний "волшебник", окропив приобретённый им «запорожец», влил в себя почти целую бутылку виски и лишь после этого поведал: эта машина сбила меня, и я сломал руку, и пока рентген, потом гипсовали, потом то-сё, в общем, самолёт улетел без меня, только я (затем последовала рулада настоящего русского разговорного языка), в общем, поэтому я с тобой и разговариваю.
В то непростое время учился я на мебельщика . И уж не помню по какому такому случаю созвали нас на собрание, и придумали наши педагоги порадовать самого Брежнева, толи съезд был какой, толи книгу он написал похлеще, чем «Война и мир». Может быть наградил себя за заслуги перед собой и за мир во всём мире.
Только порешили на нашем собрании сделать ему подарок - набор инструмента столярного , ручной работы и отправить в Москву прямо в Кремль. Порадовать хотели , чтоб слегка отдохнул да постолярничал. Пётр первый и тот, когда уж все иностранцы и свои доставали хуже горькой редьки, уходил в комнату, что рядом с кабинетом и мебеля ладил.
А у нашего генсека работа так совсем вредная да волнительная была . Хонеккер приезжает - лобызай до упаду, Янош Кадар и его тоже, а за ним и болгарский и польский и венгерский вожди и своих аж пятнадцать республик, их тоже надо взасос по три раза.
А про награждения забыли ? То ткачиха , то токарь , то слесарь , то пекарь или пастух заслуженный, но ведь бестолочь ,небритый спускается с гор за орденом, и сразу обе щеки своей щетиной начёсывает як наждак.
Целый месяц тридцать человек вылизывали каждую дощечку того подарка до блеска необычайного.Сделали инструмент на загляденье : и фуганок, и рубанок, и рейсмус, и киянку, и угольник, и шлифтик, и цинубель и почитай стамесок целый комплект. Чемодан конечно красного дерева шильдик латунный с гравировочкой, всё чин-чинарём, хоть завтра на халтуру иди. Директор заколотил самолично в фанерный ящик и отнёс в ближайший райком партии.
А мы только с той поры внимательнее смотреть телевизор стали, а вдруг генеральный выйдет к народу с нашим чемоданом иль хотя б по трибуне киянкой стукнет.
Но ведь случилось так, каюсь, были в моей жизни дела пустячные и отвлекался иногда от экрана телевизора. Пропустил, проглядел видно момент , когда стружку генсек снимал шёлковую нашим шлифтиком. Да и потом забыл про то, расслабился, ведь лет то прошло немало.
А тут бац встречаю сокурсника, то да сё, и уж не помню каким боком, да вдруг про инструмент то и вспомнили. Он тут сразу засмеялся, дескать не пришлось генсеку то, нашим рубаночком досочки похорохорить, рассказывает : «Работал я тут у одного деятеля на даче, кое-что подновлял, да не захватил с собой ножовку . Вроде и не к чему она мне , только лак поправить надо было. Но попросили меня, что то подпилить, кликнул домоправительницу . И та приносит из подвала тот самый чемодан.
Небось , поэтому то и не уберегли вождя , некуда ему было негатив сбросить, не довелось то постолярить инструментом душевным. А довезли бы наш чемодан, ходил бы с ним в Кремль, а не с тем, что с ядерными кнопками. Глядишь и переживал бы поменьше и пожил бы дольше.
Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.)
Немногие, наверное, помнят, как страна готовилась отпраздновать 50-летие Великой Октябрьской Социалистической Революции. А уж как серьезно к нему готовились, сейчас мало кто может себе вообразить и оценить масштаб этих приготовлений. И на фоне этих приготовлений вполне могла затеряться такая дата, как посещение Владимиром Ильичом весьма отдаленного филиала своих соратников по пути в ссылку в Сибирь.
Но не затерялась благодаря музейным работникам, положившим свой труд на сохранение и пропаганду того, что бережно сохранялось в стенах местного музея, где, то ли переночевал молодой Ильич, то ли написал черновик статьи, в общем, оставил неизгладимый след.
Вот тут, как раз из самой Сибири, и пришла телеграмма в ЦК КПСС: "так мол и так: инвентарь и обстановка в интерьере музея требуют подновления и должного ухода. Пришлите нам специалистов да не простых, а проникнутых великой идеей, в руки которых можно отдать бесценные мемориальные вещи, пропитанные насквозь пролетарским духом и скупыми слезами молодого вождя, пролитыми за страдания рабочего класса и беднейшего крестьянства. Да таких, чтоб не расплескали то, что пропитано и что полито, ну чтоб с горящим взором, с чистыми руками. Ну и по возможности, чтоб выпивали поменьше.»
Ведь нешуточная дата для всего прогрессивного человечества: семьдесят лет назад по пути в Шушенское сам заехал, заночевал да еще умудрился черновик статьи набросать. Поэтому здесь и в пионеры принимали, и в комсомол, и так народ, бывало, захаживал, потому как чисто было и буфет неплохо снабжался.
Так что пришлось ЦК связаться с парт ячейкой реставрационных мастерских и попросить подобрать и отправить безотлагательно самых-самых (список требуемых качеств прилагался) достойных в Сибирь, по ленинским местам. Парторг с начальником реставрационной мастерской по такому случаю взяли бутылочку армянского и просидели почти до позднего вечера, но из всех им известных мастеров кандидатуры с таким набором деловых и моральных качеств просто не было. Даже сам парторг и руководитель мастерской не подходили под этот критерий, так как оба не дураки были выпить. Что касается реставраторов, то и тут те, что не пили, хотя и дисциплинированные были, работали на твердую тройку, а те, что на пять старались, дружили с зеленым змием.
С другой стороны, ну что поделаешь, ведь прошло только пятьдесят лет после царя, вот и не успели вырастить полностью идеального советского человека - умелого руками и стойкого к алкоголю. Коньяк у начальников почти закончился, и на часах, чёрти-что, почти пол одиннадцатого, а какого мастера не пошлёшь, риск большой: или напьется без присмотра в святом для всей страны месте, или не дай бог, испортит стул, который прикасался к тем самым ягодицам, в которых покоился тот самый позвоночник, который оканчивался той самой слегка лысеющей головой, волосы которой покинули свои места из-за того, что мыслям о предстоящей Великой Октябрьской Социалистической революции было тесно.
Ведь не только мысли о революции толпились в обоих полушариях мозга, а еще груда мыслей про крестьян и землю, матросов и воду, пилотов и воздух, и про банки, телеграф, почту, броневик и Аврору тоже нельзя было вот так просто выкинуть из головы, а напротив надо было обдумывать, постоянно оттачивая и шлифуя направление выстрела из носового орудия .
Очень много мыслей роилось в той гениальной голове, ну хотя бы про интеллигенцию и ее связь с нацией, про деньги импортные на издание газеты и обустройство шалаша в Финляндии необходимо было удерживать под кепкой, и про лампочку Ильича, и про Смольный черкануть заметку не забыть. Может быть, с этими или подобными думами раскачивался вождь на стуле, из-за чего собственно и понадобился реставратор для починки оного через семьдесят лет, да еще жутко нервничая, обцарапал вождь революции хозяйский стол гвоздем, рисуя карту будущего штурма Зимнего.
Ну вот если пошлем, а они напьются, то через какое-то время, может быть, помилуют в обкоме нас или забудут. А вот если хоть и трезвые будут, но испортят Ленинский инвентарь исторический или дух предстоящей мировой революции утратят те вещи? Нет, об этом даже и думать не хотелось. Вот тут-то пришла счастливая мысль послать двоих: одного рукастого, а другого идейно подкованного. Так и порешили, купили билеты на самолет до ближайшего города, куда долетали самолеты, выписали командировочные и даже проводили до Внуково на директорской машине. Не забыли и про инструктаж, парторг постарался, пронял аж до самых печенок - часа три даже думать про выпивку не хотелось.
Незаметно прошло пять часов полета, и самолет коснулся благодатной сибирской земли. Прилетели ночью, их встретил помощник секретаря горкома, довез до города и разместил почему-то в доме колхозника. Весь день отсыпались, привыкая к новому часовому поясу, а утром следующего дня свежие, как огурчики, стояли перед очами директора музея. Конечно, масштаб данного объекта, то бишь музея, не соответствовал масштабу сей личности, но, к сожалению, другими музеями в этой области руководили хоть фигуры и помельче, но зато родственные связи с партийной верхушкой у них были покрепче. Не обошлось, конечно же без постановки задачи с учетом сложного международного положения.
В конце концов устав от пламенных речей, поучений и инструкций, выделив одну комнату под мастерскую, директор покинул их с чувством выполненного долга. Мастера посидели, перекурили, ну принялись за работу, собственно больше тут и делать было нечего. Если Вы помните мастеров было двое: один надежный, а другой, который умел вытворять черти что. Тот как раз и был левшой - реставратором от бога, у которого всякая работа спорилась: хоть мебель подновляй, хоть Сикстинскую капеллу дописывай за Рафаэлем, или если чего там у Верокио не заладилось лет пятьсот назад- все равно не проблема починить и наладить. Конечно, тот который не пил, выбрал для себя что полегче - отреставрировать венский стул, на котором сидел молодой Ульянов, а уж другому достался стол с в усмерть покалеченной столешницей.
Прошла неделя, и стол почти вернулся к своему первозданному состоянию, оставалось только протонировать новые вставки и, проолифив, деликатно нанести шеллачный лак, затем погасить и подстарить нагловатую глянцевитость свежего покрытия.
Зато у второго мастера намечалась большая беда: разобрав и вычистив мемориальный стул, он обнаружил, что не хватает пустякового деревянного кольца, к которому крепились буковые ножки. И сделать это кольцо ему было не под силу. Конечно, кольца изготавливались на венской фабрике Михаэля Тонета сто лет тому назад, и цена им была "три" копейки. Но для этого пустяка надо знать, как, в чем и как долго надо пропаривать заготовку, надо иметь оснастку для загиба и дальнейшей обработки.Это все равно что самому сделать вручную карандаш или швейную иголку: при копеечной цене никто не учитывает, что, чтобы выпускать подобный товар, для начала надо потратить "миллион" для оборудования фабрики. Поэтому пришлось загрустить мастеру, выбравшему простую с виду работу.
А тут еще постоянно заходил директор и противно зудел над ухом: "Вот прислали столичных реставраторов - простого стула починить не могут». И как ни объясняли ему: так вот и так, такая, дескать, специальная оснастка нужна, специальный раствор, чуть ли не пары аммиака, пароварка и металлическое кольцо с зажимными винтами - все без толку. Уперся он: «Не прониклись, мол, в Москве серьезностью задачи, не тех мастеров ему прислали, не по Сеньке, мол, шапка» - и так зудел он почти три дня, пока "левша" не выдержал и говорит: "Давайте так, уважаемый, у нас к понедельнику стул будет готов, и кольцо не только выгнем, но и просохнуть успеет, аж звенеть будет, только если это чудо случится, Вы нам стол накроете как положено, и чтоб литровая на столе стояла, а если что не так - с нас «поляна» .
Ударили по рукам, и время пошло. Минули выходные, даже не минули, а пролетели со свистом. Директор, довольный, с самого утра насвистывая что-то про кавалерию и Сталина, который дал приказ, заранее предвкушал, как будет потешаться над столичными неумехами и хвастунами и как будет их учить уму-разуму, может, даже нальёт пару рюмок, чтобы совсем не загрустили или не учинили чего в полном отчаянии, особенно один, который и про самого Ленина, бывало, мог допустить сомнения и ухмылочки.
Шел директор в то утро понедельника и сиял, как сияли его башмаки, словно капот черной правительственной чайки. Мысленно уже оттачивал интонацию и отеческий тон, как пожурит, как наставит на путь истинный и обязательно приправит цитатой из Владимира Ильича, припечатает, ну типа " Учиться, учиться и еще раз учиться..." Следующая ленинская цитата почему-то лезла в голову про кино и про два шага назад и один вперед. "Ну ладно, пока они в магазин сбегают, успею заглянуть в ПСС (полное собрание сочинений В. И. Ленина)». С такими мыслями он открыл дверь мастерской и ОСТОЛБЕНЕЛ - стул, подлинный Ленинский стул, стоял в центре комнаты и, казалось, от него исходило сияние, как в детском мультике про золотую антилопу от несметных сокровищ.
Он подошел к нему, ощупал по инерции, в том числе и злополучное кольцо. Стул был теплым и приятным на ощупь то ли от того, что колдовать над ним реставраторы перестали минут десять назад, провозившись все выходные до самого утра, то ли отдавал тепло, оставленное самим Ульяновым. Да это уже и не было важно, ведь стул был закончен и самое невероятное, что круг - проножка был абсолютно родным и по дереву, и по цвету, словом, по всему выходило, что цитаты из ПСС не понадобятся, а понадобится водка в количестве один литр и закуска, соответствующая нормативам устава.
Съежившись пополам, побрел бедный директор за проспоренным им литром. Ну никак не хотел он соглашаться ни с проигранным им спором, ни с согнутым проножным кругом. Ни того, ни другого в этой реальности не могло появиться ни при каком раскладе. Но самое страшное ждало его впереди. Ведь водка в таких количествах напиток коварный. Они сели с реставраторами за накрытый стол осушили по две стопки, как вдруг тот самый политически неблагонадежный деревянщик, тот, который и предложил этот дурацкий спор, спросил своим противным голосом: "Ну вот Ленин, он что и не мужик был вовсе, что ж он Надю свою и совсем не домогался промеж революционной работы, так ведь не с Карлом Марксом он медовый месяц миловался? Да и вообще учебники врут нам все и про вождя, и про царский режим - ведь даже в тюрьме Ильичу выдавали свежее коровье молоко, и это-то государственному преступнику, иначе как бы он писал секретные письма из Петропавловской крепости?»
Тут уж директор музея закипел не на шутку и прямо взвился и повис над своим стулом сантиметров на десять. "Как вы могли, не то что сказать, даже помыслить такое?" Но идеологически вредный реставратор отвечал ему, подмигивая слегка пьяным глазом: «Ну давай, прогреем утюгом записки вождя, которые адресованы пролетариату, он их небось писал не рабочим, а для Надюшки. И убедимся, что Володя был обычный мужик: сначала о бабе думал, а потом про революцию».
Директор бросил свою руку к тому месту, где обычно в кобуре у него болтался наградой пистолет. Но, не найдя его и вспомнив, что он уже пятнадцать лет на пенсии, успокоился и сквозь крепко сжатые зубы процедил: "Если ты думаешь, что Сталин умер и мы позволим всякой мрази издеваться над вождем мировой революции, ты глубоко заблуждаешься."
И тогда они порешили прогладить письма Ленина утюгом, благо лежали они рядом, накрытые стеклом, их-то и надо было переоформить в новые золоченые рамочки к предстоящему юбилею. Тут спорщики сцепились не на шутку и, уверенный на все сто в Ульянове, директор процедил сквозь зубы: "Грей, контра, сейчас ты узнаешь правду - матку!!!"
В общем, выпили еще по одной стопке, нагрели утюг и приступили к запретному и никем не санкционируемому эксперименту. Реставратор положил письмо Ульянова на пачку подложенной под него бумаги и накрыл его утюгом, поставленным на риску «хлопок», и, проведя по письму, убрал утюг на подставку.
То, что вы когда-либо видели в фильмах ужасов, - милый утренник в ясельной группе. Ибо лицо директора музея стало на порядок белее гипсового бюста вождя, что стоял перед музеем: рот приоткрылся и задрожал, в жутко выпученных глазах застыли слезы. Поперек исторического документа вождь начертал собственноручно революционным почерком совершенно нецензурное объяснение в любви своей Наденьке. Эти незамысловатые пошлые стишки явно читались на поверхности исторического документа, исполненные молоком знакомыми нам с детства каракулями молодого Володи.
Да даже после того как директор ущипнул себя почему-то за нос, паскудная надпись, проступившая на самом важном для этого музея, а не дай бог и для всего человечества, письме Ленина, никуда не делась. Оставалось только застрелиться. Как он, человек, убеленный сединами, которому Родина доверила сберегать самое дорогое и важное на свете, сам сел выпивать с этими мерзавцами за один стол, и они с его разрешения уничтожили его репутацию, да плевать на репутацию, а главное историческое письмо и самое главное - святой образ самого Вождя. За это придется положить партбилет на стол...
Ах как хорошо начинался день, и вот теперь вся жизнь превратилась в ничто. Застрелиться - это самое малое, что он мог сделать в свое оправдание. Все остальное происходило как во сне: этот отщепенец взял письмо двумя пальцами поднес к нему зажигалку, и оно превратилось в маленькое вонючее облачко пепла. И не дав умереть директору от разрыва сердца, умелец достал настоящее из папки и отдал в дрожащие руки трезвого, как стекло директора...
Настало утро следующего дня: в мастерской висела мертвая тишина, обрамив злополучное письмо и протерев все исторические раритеты, реставраторы собрали инструменты, сдержанно распрощались, похоже навсегда, и отправились в обратный путь. Добирались до аэропорта на перекладных: в холодном раздолбанном автобусе, а потом долго еще голосовали, пока не подвернулся попутный грузовик. Шофер попался общительный, да и мастерам было что рассказать. Смех не стихал до самого аэропорта, особенно когда рассказали, как нашли стул точь-в-точь как у Ленина, на котором сидел вахтер в доме колхозника, и как они уговорили его за стакан уступить деталь для основателя Советского государства, а уж когда рассказали про письмо: как вымачивали бумагу в чае, чтобы не отличалась по цвету, как подложив снизу лампу, копировали ульяновский почерк, как старили и мяли, чтобы не отличить было от оригинала.
Когда стали описывать вид директора, водитель чуть не завалил грузовик в кювет. Славу Богу, остались живы и остальную дорогу почти всю молчали. Потом лихо подъехали ко входу в аэровокзал, сошли, весело попрощавшись.
До посадки оставалось еще полтора часа, а делать было решительно нечего. Спонтанно родилась идея взять с собой в дорогу чего-нибудь выпить, тем более лететь предстояло с пересадкой часов пять. Кинули морского, и выпало любителю спиртного охранять вещи, а надежному пришлось тащиться в авиагородок до гастронома. Подошло время регистрации билетов и сдачи багажа, а гонца нет и нет. С трудом удалось все сделать одному, а товарища не видно. Что делать?
Вот уже попросили пройти на летное поле, делать нечего пришлось идти. Ситуация прямо скажем тупиковая: "семеро одного не ждут,- крутилась в голове поговорка, - даже если он пошел за бутылкой,» - приходилось добавлять от себя. Поднимаясь по трапу, мастер зачем-то запустил руку в карман пальто, и о чудо, на дне кармана лежало спасение.
Заходя в самолет, он протянул, как бы невзначай, улыбавшейся во весь рот бортпроводнице пару гаек белого металла и спросил: "Вот тут под крылом валялись, может, ваш механик обронил?"- и пошел занимать свое место. Веселая стюардесса скрылась за занавеской, а через десять минут самолет, как мухи, облепили техники и долго с фонариками ползали под фюзеляжем. За это время вернулся из местной командировки второй, и они даже успели налить по одной перед взлетом. Странно, но их рейс почему-то задерживался по техническим причинам.
