Байки

Нет, это не история, леденящая душу, и не повествование с горой трупов и кровью по щиколотку. Эта фраза - обычная присказка молодого резчика, неизвестно какими путями оказавшегося в нашей мастерской, то ли по блату, то ли не хватало резчиков по штатному расписанию - этого уже никто не помнил. Если и был у него какой талант, разглядеть таковой невооруженным взглядом было невозможно. Сидел он в своем углу в любимых валенках, мучил деревяшки тупой стамеской. «Мертвые не потеют,» - обычно мурлыкал он себе под нос, когда завиток, который он вырезал, напоминал одновременно жертву рахита и сколиоза. Ту же фразу напевал он и тогда, когда похожему завитку удавалось придать гордое сходство с барокко, слегка подпрямив ему спину и сделав упор на кривые ножки. Поговаривали, будто до этого он (не завиток, конечно, а ваятель этот) подрабатывал в морге, где и набрался философских реплик и циничных фраз. Вообще, надо отдать должное старшему мастеру, который умудрялся так подбирать работу для этого эскулапа, что ущерб от его резьбы был минимальный. Ну а теперь по порядку. Не последнюю роль сыграло в этой истории волшебное слово "Союзреставрация", где мы тогда работали. Еще бы, главная реставрационная организация всего СССР. Поэтому других рекомендаций уже и не требовалось. Но так или иначе, случилось, что пригласили этого "виртуоза клюкарзы" отреставрировать дивный ореховый стол французской работы. Много претензий можно предъявлять любителям лягушек и Марсельезы, но вот в чем точно они знают толк, так это в мебели, женщинах, вине и мелочах жизни. Так вот, столик тот звенел каждой своей прихотливой линией, каждым своим узором, листиком и завиточком. Глаз отвести от изгиба кабриольных ножек было невозможно, настолько они были помпадуристыми и изящными. Сей столик, что изваяли с таким умением на знаменитой улице краснодеревщиков Фобург - Сент -Антуан, хранил клеймо известной на всю Францию мастерской, и несмотря на преклонный возраст, почти сто лет, не имел каких-либо серьезных дефектов. Единственное, что царапало глаз, - это отбитый и утерянный листочек на самом каблучке одной из ножек. Для воссоздания оного и пригласили мастера. " Да, рококо - это мой конек, вам, считай, крупно повезло, когда я вырезаю элементы ракушек - основы рококо, то хочется припасть ухом и упиваться восхитительными звуками морского прибоя, ласкавшего розовые пяточки мадам Бонасье. Стол ваш был сделан на рубеже веков, каких уточнять не будем, так что придется потратиться, ведь даже король – Солнце, Людовик Четырнадцатый, закатывал пиры, получая из мастерской заказную мебель. И ему приходилось залезать в долги, расплачиваясь с мастерами". Оглоушив хозяев цифрой гонорара и не дав им даже открыть рот для выражения переполнявших их эмоций, мастер полез в потертый портфель из кожзаменителя с металлическими уголками и совсем добил побледневшего на глазах заказчика видом хирургической ножовки для перепиливания костей, скорее всего трофея с предыдущей работы резчика. Сей замечательный инструмент завораживал взгляд благородным блеском легированной стали и хищным оскалом мелких острых зубчиков. Профессорская семья, а именно им принадлежал стол, замерла и тихо сползла на диван прошлого века. Робкое сопение и бледное молчание было воспринято как знак согласия и одобрения дальнейших действий "реставратора". Мастер в наступившей пронзительной тишине опрокинул стол набок и несколькими взмахами, как, наверное, матерый полевой хирург, отсек нижнюю часть пострадавшей ножки, причем в самом тонком месте строго поперек. "Вы не волнуйтесь, реставрация - дело серьезное, требует профессиональных условий и негоже мастеру работать на коленках, ну, в общем, мертвые не потеют,"- и он добавил еще пару фраз про адгезию осетрового клея и методах доводки остроты клюкарзы и гейсмуса на тонкозернистых камнях бразильского происхождения с последующим доведением жала при помощи полировальной пасты ГОИ. После этого, упаковав фрагмент в полиэтилен и убрав зловещую ножовку, маэстро строго распрощался, пообещав скорую встречу. И действительно, на следующий день вследствие борьбы тупой стамески с куском ореха утраченный фрагмент резьбы на каблучке был, к удивлению самого мастера, удачно восстановлен. Оставалось дело за малым - состыковать распиленные детали. Кого угодно могла напугать невозможность этой операции, но только не нашего героя. Он не догадывался, что даже у вырванного с корнем зуба шансы встать на место и пустить "корни" гораздо выше, чем у отпиленной в самом неподходящем месте да и к тому же под прямым углом ножки. Мозг мастера не посещали подобные мысли, поэтому весело зажужжала дрель и через несколько минут из каблучка торчал круглый шип. Захватив с собой дрель, клей и все необходимое, мурлыча себе под нос бравурный марш про покорителей БАМа, чудо-резчик направил свои стопы туда, где его уже ждали. В квартире отвели специальную комнату, где должно было состояться таинство "приращения" фрагмента каблука к увечной ножке. "Перво-наперво, - бубнил себе под нос мастер, - надо подготовить места склеивания". Но напильник не проникся этой мыслью и вместо выравнивания места пропила предательски завалил края, съедая при этом миллиметр за миллиметром. Да, напильник, видно, изголодался по работе, поэтому пять миллиметров превратились в пыль, еще три потерялись при выравнивании ответной части. Оставалась ерунда - просверлить отверстие для шипа, угадав его направление. "Ну уж это пустяки,-" подумал мастер, сверло не согласилось с ним, задав отверстию вольный азимут. Весь ужас надвигавшегося "последнего дня Помпеи" стал понятен после состыковки деталей на клей. Результат являл собой иллюстрацию тяжелой запущенной стадии полиомиелита, потому что стол окончательно перекосило, и теперь с таким дефектом можно было собирать неплохие деньги на паперти близлежащей церкви. И вот тут мастер понял цену свистевших у виска мгновений... Оказавшись на улице с инструментами под мышкой, он вытер холодный пот со лба и висков, отчеканив коронную фразу " мертвые не потеют". Даже спустя три месяца, он просил не подзывать его к телефону.

Вот кресло голубых кровей, Орёл на спинке, правда златом уж не блещет , Но остальные перед ним трепещут - Не всяк держал царя в объятиях своих. А дело было так: Усадьба, ночь, никто глаз не сомкнул, Как тут заснёшь, когда такое - Сам царь во вторник к нам проездом … Где усадить, как потчевать, что молвить, А времени в обрез. Архипа звали к барину средь ночи: -Сваяй - ка трон в три дня! Чего ты там бормочешь? Мартына в помощь кличь, Ефрема, если хочешь. Ступай-ка с богом, Да, забыл сказать, чтоб было Императору под стать . Минули дни, карета у порога: - Ну что дорога? Эх дорога…да сроду не было других. С порога в залу, Стол накрыт и блещут солнцем свечи. Да истинно по-царски царь был встречен. Но как назло, оказия одна случилась - царь прилип. Во всем был виноват Архип - Стараясь превзойти себя и блеска добиваясь в кресле, Он лака не жалел. Да что тут говорить - прилип монарх, Историки об этом умолчали, И вот свидетель той печали - то кресло, что у нас стоит … А где ж теперь испорченный сюртук?

Не знаю, как кому, но в детстве читали мне сказку Валентина Катаева про дудочку и кувшинчик. Незамысловатая такая сказка про волшебную дудочку, на зов которой прибегали все грибы и ягоды, но при отсутствии емкостей для сбора - кувшинчика и лукошка - это было чистое издевательство. Но и наличие кувшинчика и корзинки в отсутствии дудочки было не менее изощренной мукой. Сейчас понимаю, что зашифрована в этой философской сказке вся соль вековой мудрости человечества. Да и многие могут наблюдать каждый день нарушения этого баланса: ну кажется, богат человек чрезмерно, а в личной жизни черти что. Или вот, например, друзья предают, да и не друзья вовсе, а просто к деньгам его прилипли. А другой, глядишь, в науке почти до академиков дошел, а сын в каждом классе по два года проводит или вообще из института выперли... Эх куда меня понесло, да я собственно про коллекционера рассказать собирался, а причем здесь всякие дудочки, вам решать. Сказать про этого коллекционера, что он был болен, - это ничего не сказать. Болен он был тяжело, скорее крайне тяжело. Есть такой недуг- коллекционирование, болеют им часто, но все в разной степени. Кто-то пришпиливает булавками экзотических бабочек, кто-то с боями добывает автографы известных людей, кто-то жаб, зайцев, банкноты, гитары или всякую нечисть собирает. Да и мало ли что можно собирать, если позволяют финансы и габариты квартиры. Но в коллекционировании, как и в жизни, нужен талант. И вот этот талант, а можно сказать талантище, был присущ моему знакомому собирателю, и, что самое главное, был у него какой-то удивительный, нечеловеческий, фантастический нюх на редкости и раритеты. Словно владел картой расположения шедевров, и ему оставалось только время от времени выезжать на место, где его ждал очередной артефакт. И если бы не вторая половина его личности, которая полностью перечеркивала его талант следопыта. И вам судить о том, что тут было дудочкой, а что кувшинчиком. Да было в нем качество, которое компенсировало его поисковые таланты, из-за чего друзья и коллеги не только не завидовали ему черной завистью, но наоборот, жалели его постоянно. Ведь он был невезуч, но невезуч был не средне, не сильно, нет в своем невезении он был гениален. Да, чуть не забыл сказать, собирал наш герой антикварную мебель, и квартира его была музеем, где каждый предмет был памятником редкого сплава его талантов, и каждый предмет таил в себе историю, в сравнении с которой трагедии Шекспира - новогодний утренник в средней школе далекого Мухосранска. Поэтому пожалею читателя и начну с истории не самой грустной. Кто бывал в Ленинграде, легко представит промозглое осеннее утро, октябрь, ветер с залива, ветер такой, что пересчитывает ребра зданий, зданий старинных и худосочных, и давно не ремонтировавшихся, а если покрашенных, то все равно имеющих вид в такую погоду бледный и туберкулезный. Утро. Утро гения начиналось в то время обычно с газеты городских объявлений, ведь персональных компьютеров тогда еще не было, но были газеты и объявления на столбах и остановках, над ними он и колдовал, вычитывая каждое объявление с маниакальной скрупулёзностью, делая пометки в своем истрепанном блокноте и подолгу вдумываясь в каждое слово. Для него были важны и география, и орфография, и стиль, и даже имя и отчество владельца объявления. Для многих объявление - это необходимый набор слов о продаже или покупке чего-нибудь. А на самом деле, в номере телефона зашифрована информация не только о том, где находится предмет продажи, но и когда и где был построен дом, и могли ли люди, жившие здесь, обладать чем-либо антикварным, какой высоты потолки. А от этого зависит, могла ли вместе с хозяевами переехать дворцовая люстра и мебель из особняка. Имя и отчество могло рассказать о принадлежности к определенной прослойке и группе, состоятельности и многом-многом другом, что подсказывало каждый раз, стоит ли набирать тот или иной телефон и тратить свои башмаки и время, возможно ли там нахождение того или иного сокровища. Не знаю, что на этот раз заставило его подняться из любимого кресла, продавленного чуть ли не самим Павлом Петровичем, но, обреченно вздыхая, с трудом заставил он себя засунуть ноги в предательски влажные после вчерашней прогулки ботинки и побрел, как обреченный, на улицу. Так как собак на улице не наблюдалось, то сам собой напрашивался вывод, о наличии в Ленинграде только хороших хозяев живности. Машина не завелась, и вроде был формальный повод вернуться к теплым домашним тапочкам. Но неведомая сила гнала в неизвестность. Часа полтора пришлось плутать на такси. Кто и как нумеровал дома в этом забытом богом рабочем районе, не ведал никто. Он уже собирался повернуть вспять. Но неведомая сила привела к полуразрушенному, с виду серому строению, почти вплотную примыкавшему к общежитию какого-то завода. Вот и второй подъезд с дверью жуткого коричневого цвета. Пришлось пешком подняться на третий этаж по выщербленным цементным ступеням и долго-долго давить на кнопку звонка. Никто не отвечал. Повторив звонок раза три, механически взялся за ручку, и дверь отворилась. Ну конечно, дом выселили, похоже недавно, даже электричество еще не отключили. Квартира была пуста, лишь на полу валялся ненужный хлам, свидетель обитания здесь, может быть, еще неделю назад многодетной семьи. Раритетами здесь и не пахло, если не брать в расчет, что на разломанном детском стульчике мог сидеть, ковыряя в носу, кто-либо из будущих нобелевских лауреатов. "Да, в первый раз чутье подвело, старею, какого черта поперся в эту чухломань, и как из этой дыры выбираться, сидел бы дома с рюмочкой коньячка, или подогрел борщик,"- подумалось в тот момент охотнику за "нафталином". «Да мало ли чего хорошего можно сделать, сидя около теплой чугунной батареи, наблюдая за этой осенней мерзостью,» - такие и похожие мысли скребли в тот момент пространство, расположенное внутри промокшей шляпы. Предчувствуя долгий и бесполезный поиск хоть какого-то транспорта в сторону дома, взгрустнулось по-настоящему. В эту жуткую вселенскую хлябь - ощущение было такое, что ветер ненароком сдует и сам город с лица земли, и Финский залив соединится наконец - то с Ладожским озером... Он почувствовал себя героем советского мультика про бедную падчерицу и двенадцать месяцев. Ну ладно, бедную девочку выгнала безумная мачеха, но что могло выгнать в эту бурю взрослого и разумного человека? Да тут еще ниже этажом два мужика в телогрейках с чугунной ванной в руках. Похоже, начались работы по демонтажу или просто, подсуетились со сбором металлолома. Огромная неуклюжая ванна перегородила и без того узкий лестничный марш. Пришлось свернуть в квартиру этажом ниже, превращенную в бытовку. Решил закурить, пока рабочие спустят этот "титаник" по лестнице. Закурил, стал прохаживаться по разоренной квартире и чуть не упал от разрыва сердца. Нет, ведь он же не во дворце у государя императора, не в кабинете императрицы, но глаза не обманывали: перед его взором стоял наугольный шкафчик красного дерева с одной дверкой. Но самое главное - в дверцу было вставлено стекло, но стекло не простое или полированное, а стекло как в мебели, что во дворце у государя Павла Первого, в технике "эгломизе" в честь знаменитого французского художника восемнадцатого века Э.Ж. - Б Гломи . Совсем немногие могли похвастаться такими вещами, стоили они весьма и весьма дорого. Не простая это была работа, сначала стекло закатывали золотом или серебром, а потом гравировали тончайшим изысканным рисунком, затем заполняли специальными черными или цветными мастиками. Предметы той же мастерской и такого высочайшего уровня исполнения были только в апартаментах Павловского дворца и могли оказаться вне его только в смутные годы гражданской или Отечественной войн. Он очнулся, только когда кто-то из рабочих громко спросил: "Мужик, ты че надумал здесь ласты склеить?" После того как его заботливо усадили на стул, все еще держась за сердце, он спросил, указывая пальцем на то место, где покоился угловик, покрытый, словно шерстью, многолетними слоями пыли и засиженный мириадами мух: "А это что?" "Да старуха здесь бытовала старорежимная, умом тронулась, ее в дом престарелых определили, картинки и финтифлюшки наше ЖЭКовское начальство разобрало, а остальное велели снести куда подальше". После этих фраз больной чудесным образом ожил. В такую погоду и торговаться-то почти не пришлось, и через десять минут стоял он с авоськой в руках, из которой торчали две бутылки беленькой и что-то из незамысловатой закуски. Сами собой, как из-под земли, возникли стаканы, и при попытке коллекционера отказаться сесть за стол с мастеровыми, отрезали: "Покупку надо обмыть, иначе сделку аннулируем". Впрочем, дальше сюжет развивался согласно нашему традиционному сценарию, пили за старуху и мир во всем мире, ну, конечно, и за здоровье, и за успех, и за всеобщее процветание. Самое удивительное в этой истории, что через два с половиной часа вся троица, конечно же, вместе с драгоценным шкафчиком оказалась в квартире собирателя мебельных диковин. Сказать, что они были в усмерть пьяные , это вообще ничего не сказать. Могли ли они вязать лыко? - нет, не могли. Но на вопрос: «А не пора ли нам отпраздновать чудесную доставку мебели новому хозяину?», все дружно сказали «да». И они были правы: ведь этот изгвазданный в хлам и покрытый с ног до головы паутиной и пылью предмет, проделав полуторачасовое путешествие в кузове попутного грузовичка, не только не потерял ни единой щепочки, но и сохранил столь редкое эгломизе с филигранно выполненным античным сюжетом. Ну как, как скажите за это не выпить? Коньяка в доме было только на один кряк, поэтому, долго извиняясь за свою незапасливость, хозяин достал бутылку Советского шампанского, приготовленную на новый год... Дальнейшее, нет про то лучше не вспоминать. И почему он сам взялся открывать теплое шампанское... Вот почему говорят «брызги шампанского»? Ко всем чертям брызги шампанского. В тот вечер вместе с брызгами столь благородного напитка одномоментно были брызги золотых стеклышек, похожих на золотой фонтан... Проклятая пробка, ударившись в потолок, отрикошетила в ту самую дверку, в которой и было чудесное стекло, изготовленное двести лет назад в далеком-далеком Париже. Преодолев такой длинный путь по скверным-скверным дорогам, оно доехало до самого Санкт-Петербурга… Так, в тот день был еще раз подтвержден закон сохранения везения, и на один редкий предмет в технике эгломизе стало меньше.

Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.) Не открою Америки, сказав, что в жизни каждого или почти каждого человека (ну и реставраторы тут не стоят особняком) наступает момент, когда кажется, что сам черт тебе не брат. И вообще, пора поставить на место всяких там чиппендейлов и гамбсов. Вот примерно такая история случилась не просто с мастером, а с реставратором со степенью искусствоведа, знавшего толк во влиянии особенностей текстуры карельской березы на тектонику и композиционную целостность восприятия художественной мебели эпохи матерого царизма. Уже не помню, по какому поводу, но сидели мы в одном полутемном подвальчике: редко в те времена мастерские реставраторов имели яркий свет. Как тогда было принято, «проставлялся» или "накрывал поляну" виновник торжества, получивший гонорар за сделанную работу. Сидели хорошо, душевно, изрядно обмыв сданную работу, и уж не помню, почему зашел разговор о "фуфелях" (подделках на языке реставраторов). Один начал вспоминать, как имитировал следы древоточца дробью, уговорив знакомого охотника пульнуть в задний полик, другой вспомнил, как из одной ножки сотворил целый стул, третий посвятил нас в тонкости старения дерева в духовке. Тогда же была открыта страшная тайна, на сколько глубоко и под какой куст надо зарыть бронзу, чтобы она соответствовала временам наполеоновского похода. Вот если б записать хотя бы половину того, о чем говорили нетрезвые мастера, то легко можно было создать справочник секретов. Но, увы, руки были заняты стаканом и закуской. И только один из молодых сидел с гордым, как у сфинкса, видом и не встревал в разговор "стариков". Сидел тихо, лишь загадочная улыбка мудрого аксакала играла на его лице, и только сторонний наблюдатель смог бы оценить, как ему трудно было сдерживать себя, чтобы не перебивать авторитетов. Сидел он не просто так, а ждал своего звездного часа: сейчас он утрет нос бывалым реставраторам, покажет, что недаром он просиживал вечера в университетской библиотеке. Тем временем махнули еще по рюмке, притихли, и тут "искусствовед" объявил: " Господа, оцените мою последнюю работу в стиле русского ампира,-" и театрально сдернул драпировку. Скромное сооружение отдаленно напоминало больничную тумбочку времен военного коммунизма или коллективизации. Скромная по пропорциям и убранству вещь поражала великолепием текстуры редкой по красоте карельской березы, наверное, такое роскошное дерево правильнее было сравнить с северным сиянием или мерцанием загадочного перламутра. Все было в этом дереве: и глубокий янтарный цвет, и переливчатость, и наличие тончайшей паутины волосяных трещин. И все это говорило о прошествии двух веков в жизни волшебного дерева. Не менее достоверным было и внутреннее пространство шкафчика. Мастера внимательно осмотрели бока тумбочки и даже погладили их своими шершавыми ладонями, поцокали для приличия языками, закурили, собираясь объявить свой приговор. Но "профессор" не выдержал первым и, слегка заикаясь, произнес: "Тут все до последней доски - XVIII век, спектральный анализ здесь бессилен, да и университет за плечами,"- мастер поправил кудри и приготовился выслушать шквал комплиментов. А тут вместо похвалы вопрос: "А где столько старой карелки раздобыл? " "Да тут какие-то детали на помойку выкидывали, просто повезло, да и не все пока распилил, кое-что осталось». Даже в не совсем трезвых мозгах реставраторов из жалких, но жутко породистых остатков, как из пазла, возникла картина убитого и не подлежащего восстановлению предмета. «Ну, что, парень! Беги за бутылкой - павловский диван хоронить будем, эх восстановил бы - год мог бы валяться на Канарах, а так…!!!»

Многие барышни глядя в телек или в глянцевые журналы, умиляются и пускают сладкие слюни, и в своих мечтах перевоплощаются и даже уже начинают ощущать, как на них смотрится соболиный палантин, как приятно щекочут шею эти его волшебные шёлковые волосинки, как чуть-чуть холодит платиновая цепочка со слегка, не в меру крупным бриллиантом, между грудей. Да и вообще вроде как самая серьёзная проблема, это то, что запах кожи только что купленного «Ролс-Ройса» примешивается к аромату любимых духов. И вот ведь голову сломаешь, толи ездить на прошлогоднем «Майбахе» или мучить свои ноздри свежим вонючим «Ролс-Ройсом». Нет конечно, и даже наверняка ещё куча проблем, вроде того, а с чем приятнее сочетать бургундские улитки в сегодняшнем ужине, то ли со спинкой пятнистого оленя жареной на решётке под взваром, с брусникой или всё таки с поднадоевшим осьминогом на гриле с овощной тэмпурой и пюре из эдамамэ… Нет конечно проблем намного больше, и про то какую из яхт выбрать для ежегодного пати на Ибице, и узнать не болеют ли акулы в аквариумной комнате, что в малом бассейне в одном из имений. И вообще, недавно поговаривали о кризисе, так может попросить своего кошелька купить «Азбуку вкуса», а для прислуги «Пятёрочку». Вообщем забот полный рот, да кстати и передние зубы уже три дня, как без полировки, и сусальное золото на ноготках правой ноги слегка потёрто о колготки с бриллиантами… Так представляет обыватель проблемы богатых людей, и наверное он прав. Хотя точно не мне об этом судить, ибо я не томограф какой навороченный, чтобы по чужим извилинам бродить беспрепятственно. Так уж получилось, что работал я в те стародавние времена «айболитом» по старинной старинной мебели, времён жуткого царизма. Вообщем, той осенью продавали мы свои руки на «Антикварном салоне», в те самые девяностые эти выставки только начинались в ЦДХ. И я конечно глазами то почти со всем списком «форбса» и познакомился. Клиентов серьёзных легко отличить можно было, во первых их как правило охрана водила человека четыре, ну в крайнем случае двое, и жёны обязательно с одним плечистым короткостриженым «трёхстворчатым шкафом». И конечно и те из списка и другие, что со шкафом, безостановочно трындели по своим дорогим тогда «нокиям» и «моторолам» с выдвижными антеннами. И вот подходит ко мне одна такая вся состоящая из белоснежных фарфоровых зубов, прямо от корней, которых начинались ноги уходящие в какие-то шпильки лабутенистые. И знамо дело спрашивает меня: А не могли ли бы вы, дескать, канапушку диванистую из под попы мадам Помпадур вытащенную славными суворовскими войсками отремонтировать гламуристо. Ну я ясно дело не зверь какой, и ослеплённый красотой её стандартной, называю сумму по моим представлениям вполне себе обычную, ну разве, что процентов на десять побольше, так ведь и мы на выставку то поистратились, вроде как и право имею… Ну тут она чуть ли в обморок заваливаться начала, хорошо туфли оканчивались шпильками вострыми, как лыжные палки, и ноги длиннющие то не разъехались, а вот только ресницами швейцарскими из китового уса пошитыми похлопала, как умирающий лебедь в последний раз крылами, фыркнула и поковыляла к следующему стенду, где ювелирка старинная по цене пятикомнатной на Кутузовском продавалась. А тут как-то раз, месяца через два после выставки заезжает ко мне, дилер-ну то есть продавец старины прекрасной нафталинистой по делам, а заодно и поболтать про то, да сё. И тут он мне рассказывает страшную историю про помпадуристый диванчик для куртуазных забав созданный эбенистами королевскими. И простая такая история, оказывается мадам (не Помпадур конечно, а та что с ногами ) пристроила сей предмет на реставрацию буквально за гроши конкурентам всех российских реставраторов - «понаехавшим» мастерам с сопредельных стран, и я даже знал одну из мастерских таких «элитных». И там плечом к плечу, не покладая рук и не зажмуриваясь, работали на ниве реставрации и повар, и слесарь, и милиционер, и рэкетир и гинеколог… Работали они дружно и даже уже почти полгода на этой ниве. Но вот только в этот раз поняли, что вещь загубили, да ещё тут, как назло в подвале, где мастерская была трубу прорвало... И когда из конского волоса какие амфузории выползать начали, которые ещё Людовика пятнадцатого помнили. До мастеров дошло - вещь испорчена окончательно, решили рвать когти, а чтобы собрать деньги на билеты на родину, решили задвинуть всю мебель ,которую и взяли на реставрацию … Так вот ведь повезло той, что с ногами и ресницами, вернули ей рекамьюху ту, ну почти ту. Повезло ей, как всегда и везёт богатым. Просто те профи из подвала, ну те, кто мучил кушетку трофейную, из всех покупателей Москвы нашли, именно того самого дилера, который и сосватал в своё время ей уникальную вещицу. Ну, а дилер тут же и отзвонился хозяйке.

Есть такое великое искусство – реставрация музыкальных инструментов, вот уж поистине отдельный "орден" реставрационных ремёсел. Наверное, поэтому и люди, постигшие тайны этого ремесла и присягнувшие ему, обязаны быть профессионалами высшего класса. И, становясь таковыми, они несут на себе печать Мастера. И, мне кажется, заглавная буква в слове "Мастер" отнюдь не случайна. Была пара случаев, когда мне приходилось работать с представителями ложи звука. Чтобы доступнее объяснить трудности этой специальности, приведу пример из практики нашей мастерской. Как-то раз пришлось нам спасать предмет, исполненный в одной из самых сложных техник декора. Всю поверхность заказного кабинета покрывала тончайшая куртуазная живопись в стиле рококо, причём она была выполнена поверх деревянной мозаики (marquetry). Деревянные вставки были сильно покороблены и частично утрачены: зрелище было весьма плачевное. Вылечить мозаичную поверхность, не повредив живопись, было задачей почти невыполнимой, а реставрировать красочный слой, не восстановив мозаику, было делом бесполезным. Но, самое главное, большая часть наработанных приёмов для реставрации мозаичной поверхности были просто непригодны. Победить те жуткие дефекты всё таки удалось, и хозяева раритета остались довольны, тем более что родной "брат" этого кабинета находится в апартаментах Королевы Англии. Подобного рода задачи реставраторам мебели приходится решать нечасто. Жизнь полна утратами и увечьями более или менее стандартными. У коллег же музыкального цеха борьба за сохранение звука и первоначального образа инструмента присутствует в каждом поединке. Ведь будь то рояль или пианино, или хотя бы клавесин, они зачастую ни в чем не уступают в степени изощренности декоративного убранства своим мебельным собратьям, а бывает, что превосходят. Но я, собственно, хотел обратить ваше внимание на то, что самое главное в спасённом музыкальном инструменте - звук. Ведь какое наслаждение от живого звука, когда подушечка пальца, нажимая клавишу, одетую в слоновую кость, ударяет деревянным молоточком по туго натянутым струнам, и каждая нота отзывается то волшебным колокольчиком, то бархатом басов. И во имя сохранения этой гармонии в музыкальном мастере одномоментно пребывает и краснодеревщик, и полировщик, и настройщик, и музыкант. Работали мы как-то в одной из московских усадеб. Музей выделил нам под мастерскую прекрасное помещение. Работа наша шла споро и грамотно, и всегда была возможность посоветоваться с местными искусствоведами. А тут вдруг решили местные музейщики проводить вечера классической музыки с виртуозами смычка и клавиш. Дело было за малым: привести в порядок заброшенный старинный "Steinway". Его-то и завезли к нам в мастерскую, благо площадь позволяла. Внесли подетально, разложили, и на следующий день появился человек с потёртым заграничным чемоданчиком, высокого роста, со взглядом слегка рассеянным, но в то же время очень цепким. Он оказался немногословен и держал окружающих на достаточном расстоянии. Самое интересное, что основной его специальностью была реставрация различных скрипок и виолончелей, но, как говорится, гений он на то и гений, тем более, как я узнал впоследствии, начинал он своё обучение с клавишных инструментов. Пару дней он искоса наблюдал за нашей работой, а потом попросил выпилить из металла потерянные буквы для того самого рояля. Так или иначе, лёд был сломан, и оказалось, что у нас море тем для разговора. И по завершении работ я даже был приглашён на банкет по случаю поднятия рояля "с колен". Праздник удался на славу, и на следующий день фрагменты моего головного мозга приобрели рабочее состояние ближе к часу дня. Потом я несколько раз захаживал в его мастерскую при музее музыкальных инструментов. То мне нужно было заполучить что-то из материалов или красителей, то иногда я мог чем-либо ему помочь. Так незаметно возникли приятельские отношения, несмотря на возраст и разность наших характеров. Дмитрий Иванович, а именно так звали этого господина, по возрасту был близок к семидесяти, но сохранил осанку прямую и благородную. Забавно было наблюдать, как он своими поистине аристократическими пальцами натирал дольками чеснока верстак вековой давности, подошву деревянного рубанка, а затем и плоскость только что проструганной деревяшки. Может быть, ядрёным запахом чеснока он побеждал зловредные бактерии чумы или холеры, заползшие в старинные инструменты, или просто гонял по мастерской бесов, а может, это и было секретное средство его долголетия и работоспособности. Не удержусь, сделаю маленькую ремарку, поделюсь секретом, которым владели живописцы итальянского Возрождения. Обычно они начинали писать картину масляными красками, потом шлифовали поверхность в нужных местах пемзой, а затем натирали чесноком для необходимой адгезии, и после этого заканчивали акварельными красками. Тончайшие лессировки создавали эффект "сфумато", передавая необыкновенно глубокую перспективу. А уже после этого покрывали полотно живописным лаком. Вот так, благодаря банальному чесноку, на их полотнах воздух становился обволакивающим, а дали бесконечными. Случилось это в мае 1996 года, и мне хорошо запомнился этот день, потому что назавтра мы с женой собирались отмечать день рождения нашего сына. А тут вдруг вечером позвонил мне Дмитрий Иванович и попросил помощи в каком-то важном деле. В этот раз он выглядел как никогда серьезным. Войдя в мастерскую, я увидел странную вещь: поперёк мастерской висело на тонких струнах стекло. Ну вроде стекло и стекло, но зайдя с обратной стороны, я увидел, что это был пакет из двухмиллиметровых полированных стёкол, скорее всего происходивших с какого-нибудь "спутникового завода". Просто такого идеального по своей геометрии и чистоте полировки стекла не могло существовать вообще. А вот на "почтовых ящиках" советских времен материалов такого недосягаемого качества для войны и космоса было в изобилии. Я не хотел докучать Мастеру дурацкими вопросами и пытался понять, для чего понадобилось столь изумительное стекло, и почти уже зашёл в тупик в своих гипотезах, но вдруг взглянул, резко обернувшись, и увидел висящую композицию под другим углом. Неожиданно на стекле показался излучающий как бы электрические искры силуэт скрипки, потом он исчез. Прошло ещё минут пять, и я снова нашёл мерцающий таинственный абрис. «Что это?» ; спросил я полушёпотом, не думая, что получу даже подобие ответа. За время нашей дружбы многие профессиональные разговоры Дмитрий Иванович или переводил в шутку, или начинал говорить на прямо противоположную тему. Даже баночки с химикатами и всевозможные склянки на его полках не имели ни подписей, ни даже малейшего намёка на название содержащегося там вещества. Но в этот раз он совершенно серьёзно, тихо, но ясно сказал: «Здесь записано самое последнее, что исполнялось на нашей музейной скрипке. Да, на той самой, что подарила бельгийская королева Давиду Ойстраху, той самой маленькой скрипке работы Антония Страдивари». Мне стало немного не по себе, вряд ли этот кусок стекла с намеком на силуэт скрипки может что-либо воспроизводить. Хочу напомнить, все это происходило в эпоху кассетных магнитофонов и кроме винила и магнитной ленты других носителей звука не было вовсе. «Только прошу, не рассказывай никому. Хотя тебе все равно никто не поверит, ; сказал Дмитрий Иванович. ; А если будешь рассказывать, скорее всего, окажешься в дурдоме. Первое, я должен посвятить тебя в своё изобретение, и второе, мне нужна твоя помощь. Ну просто, нет сил держать это в себе, и нельзя показать людям, не доведя процесс до конца, да и для продолжения опытов нужна ещё одна пара рук и зашитый на замок рот. Ты ведь знаешь, что у нас в коллекции музея есть скрипка Страдивари, и как-то раз я производил работы по очистки её от пыли, забившейся даже под стеклянную витрину. Вот и в этот раз, почистив все внутренности специальным пылесосом с мягкой всепроникающей насадкой, собрался отнести скрипку обратно в экспозицию, как в голову пришла мысль, мысль совершенно дурацкая, и в то же время полностью захватившая всё моё существо. Неведомый голос просил нанести смесь медицинского эфира и некоторых жирных кислот в определённой пропорции и распылить это при помощи обычного пульверизатора, а затем положить сверху полированное стекло. Полированное стекло достать оказалось делом несложным, полстраны у нас работает на оборону. С химией было посложнее, но "жидкая валюта" может открыть двери почти любой химической лаборатории. И вскорости бутылка "эпиплазмы" (антизапотевателя для стёкол космических кораблей) покинула пределы "почтового ящика", а прекрасный армянский коньяк поднял настроение знакомым химикам "оборонки". Оставалось дело за малым, дождаться ухода начальства и провести, помимо профилактических работ со скрипкой, ещё и рискованный эксперимент. Вот этот пакет из стекла получился, когда испаряющийся с поверхности скрипки эфир отпечатался на стекле, а вторым стеклом был законсервирован». Я не смог проникнуть своим неискушённым умом ни в тонкости, ни в детали процесса вытяжки звука. Единственное, что я понял, так это про тончайшую эфирную плёнку, которая несёт в себе рельеф воздействовавших на неё звуковых волн. Но самое удивительное, что из его слов выходило, что лаковая пленка имеет бесчисленное количество слоёв, которые как годовые кольца деревьев несут в себе звуковую информацию. Я слушал весь этот бред, осознавая, что даже чеснок не является панацеей от болезни Альцгеймера, вот и у Мастера "прохудилась крыша". Причём тут бедный старик Страдивари? Что за дурацкая "эпиплазма" для протирки космических окон? Причём тут поверхность стекла с виртуальным отпечатком звуковых капилляров? Почему силуэт скрипки неотличим от выдоха на холодном стекле? Дальше все происходило, как в юрте шамана. Первым делом в метре от стекла был закреплён экран ; пластина из тончайшего среза резонансной ели. К пластине была приклеена тончайшая металлическая рамка, а та, в свою очередь, была закреплена между двух камертонов стальными волосками. Потом началось полное зазеркалье. Дмитрий Иванович достал похожий на эпидиаскоп предмет и включил его. Свет ярко рубинового цвета часто заморгал, проходя через стекло и поставленную за ней наливную линзу, словно от телевизора КВН хрущёвский эпохи. При этом луч окрасил импровизированную деку в неправдоподобно пурпурный цвет. И тут я испытал чувство страха, ведь внутри мастерской кто-то произнёс несколько фраз на непонятном мне языке, затем заиграла скрипка. Нет, звук был негромкий, но не было ни малейшего сомнения, что эти прикосновения принадлежат смычку гениального скрипача. Да и кто мог удостоиться возможности исполнения на такой легендарной скрипке. Потом повисла пауза, мастер сказал, что в местах нарушения лака образуются звуковые дыры, но минуту спустя прозвучали ноты великолепно исполненного финала. Пару минут мы молчали, и казалось, что Дмитрий Иванович удивлён более меня, как будто не он, а я воспроизвёл это чудо. Потом он пытался объяснить, как действует эта конструкция, как преобразуются цветовые колебания в звук, что-то про какие-то синусоиды, пытаясь совместить в моей голове роль звукозаписывающей иглы для граммофонных пластинок и роль звуковых ударов об шеллачную плёнку лака. "Ну неужели ты не понимаешь, ведь даже первая грампластинка была изготовлена из шеллачного блина, с процарапанными на ней звуковыми бороздками". Убедившись, наконец, что в вопросах физики я даже не троечник, Дмитрий Иванович не выдержал и, понизив голос почти до шёпота, прошипел: «Я так и знал, поэтому покажу, как это работает». Он взял палитру, о которую растирал полировальную губку, затем налил на стекло какую-то жидкость, потом в пяти сантиметрах от стекла расположил лаковую палитру, подержал её в таком положении лаком вниз буквально пять секунд. Дальше всё происходило как в цирке: палитра в мгновения ока оказалась на столе, и маэстро, словно фокусник, держал над ней "спутниковое" стекло. Ещё через секунду это стекло он припечатал вторым, точно таким же, и только после этого облегченно вздохнул. Потом было всё как в первый раз, только вместо скрипки я услышал нашу беседу, происходившую только что, и затем скрипичное каприччио. Ну не было рядом ни магнитофона ни какого-либо другого устройства, способного воспроизвести наши голоса. Ну конечно, он меня разыграл и всё дело в фонаре. И я бросился разбирать этот чёртов фонарь, предвкушая, как вместе будем смеяться над розыгрышем. Но за линзой действительно была лишь лампа, трансформатор и выключатель. Я посмотрел на Дмитрия Ивановича в надежде, что он достанет из кармана какой-нибудь диктофон, но понял, что мастер взволнован больше меня. Потом мы долго беседовали, я даже начал немного понимать суть метода послойной экстракции звука из лаковой пленки. Похоже, снимая эхо при помощи сильного растворителя, можно получить последний звуковой отпечаток, затем опять воздействовать смесью эфира и "эпиплазмы" и получить предыдущую фонограмму, и так путешествовать сквозь время. Мой разум слегка помутился, ведь если усовершенствовать эту методику, наверное, можно будет услышать и голоса наших царей, да и вообще, похоже, придётся переписывать учебники истории. Решили не торопиться и больше пока не прикасаться к серьёзным историческим экземплярам, а начать с простых вещей. Нам предстояло узнать, является ли проводником только музыкальные инструменты и их деки. А самое главное, пригодны ли другие виды лаковых покрытий для звуковой экстракции или это свойственно только шеллаку. Просидели почти дотемна, решая эти глобальные задачи, еле успели на метро. Договорились провести следующий опыт послезавтра. И вот настало 24 мая 1996 года. Включив телек, я приготовился испить привычный утренний кофе. И тут, как гром среди ясного неба, ; кража века ; украдена скрипка Страдивари из музыкального музея. Да-да из того самого, где работал Дмитрий Иванович. Я тут же набрал номер Дмитрия Ивановича ; короткие гудки: занято, занято, занято. Наконец, когда я стёр палец почти до основания, прозвучал долгожданный длинный гудок. "Ну, наконец-то", - подумалось мне, но гудки продолжались и продолжались, а трубку никто не брал. Так прошло ещё минут сорок, я периодически звонил и слушал долгие гудки. Звонить в музей было неуместно, там итак все стоят "на ушах". Решил дозвониться вечером. Конечно, я рванул бы вечером к нему домой, но никогда у него не был и адреса не знал. Тот вечер не принёс ничего хорошего, вплоть до полуночи телефон был свободен. Наутро набрав раза три до боли знакомые цифры и не получив ответа, я отправился к музею. Прямо гора с плеч упала, за десять минут до открытия музея из переулка показалась стройная не по возрасту фигура мастера. Я направился ему навстречу, заулыбался. Но он смотрел сквозь меня и не один мускул на его благородном лице не дрогнул. "Дмитрий Иванович," ; пытался я достучаться до него ; ноль внимания. "Подите прочь, молодой человек, я вас не знаю," ; брезгливо, сквозь зубы выдавил он. Я опешил, окаменел, и он, как бы отряхиваясь от попытки моего рукопожатия, спокойно прошествовал мимо. Утренняя встреча ввела меня в ступор, я задавал себе тысячу вопросов и не находил ответа ни на один из них. Пытаясь оправдать его поведение, я выстраивал разные версии происходящего: может, запугали бедного в МУРе, может, что-то в семье, да и была ли семья, ; он этим со мной никогда не делился. Единственно, я не допускал, что он хоть каким-то боком причастен к краже. Может быть, ему нужна помощь. В тот же вечер я снова набрал его номер, после гудка он ответил. Я уж было обрадовался: «Дмитрий Иванович! Дмитрий Иванович!». В ответ я услышал: «Молодой человек, вы ошиблись номером», и он бросил трубку. Я, конечно, знал, что в бразильских сериалах потеря памяти - явление нередкое, но в жизни столкнулся с этим впервые. Где-то через недельку попытался повторить попытку. Но получил почти матерную отповедь. Через полгода мне уже казалось, всё это вообще произошло не со мной и не было никаких скрипок и никаких Страдивари, а бедного реставратора не пощадила амнезия. Гениальные люди всегда балансируют по лезвию бритвы и зачастую находятся в пограничных состояниях. Так минуло почти полтора года, и тут ; звонок. Я не поверил своим ушам ; тихий интеллигентный голос, как будто мы и не расставались. "Михаил, привет! Сейчас включи телевизор и потом приезжай". Да это был он. Я сразу включил телевизор и услышал, что задержаны воры, укравшие легендарные скрипки. Инструменты в полной сохранности возвращены музею, и эксперт музея, тут назвали Дмитрия Ивановича, оные опознал. Через час я был в той самой мастерской, и все вроде бы было по-старому, не хватало только стекла с силуэтом скрипки и "гиперболоида". «Садись, разговор будет долгий. Ты уж прости, что я не признал тебя тогда, но у меня не было другого выхода, не хотел создавать тебе проблемы и втягивать тебя во всю эту кутерьму со скрипкой. Сейчас, когда муровцы вернули скрипки, могу спокойно тебе всё рассказать. Ты же помнишь, что через день мы должны были снять следующее эхо, и я незаметно взял в экспозиции скрипку, чтобы спокойно работать, а на место повесил муляж. Еще давно, когда устроился работать в музей, одолела меня гордыня, и я решил превзойти самого Страдивари, решил сделать инструмент лучше, чем у великого итальянца. Сначала, чтобы понять, куда мне следует двигаться, изо дня в день копировал ту самую. Штук двадцать пришлось просто разбить о верстак. Но года через три скрипка была точь-в-точь, не было только волшебного звука. Ещё через два года мог нарисовать шаблоны для скрипки с завязанными глазами, и скрипка запела довольно близко к оригиналу. Прошло полгода, и пришла идея состарить скрипку до полного смешения, даже возникла идея, что внешнее сходство придаст неотличимость звучания. В ход были пущены все симуляторы искусственного старения, как сущностные, так и внешние, и результат превзошёл все ожидания. Последний штрих ; нанес идентичную подпись, и даже сведущий человек едва ли отличил бы подлинник от оригинала. Представляешь, тут сам дьявол вмешался в наши планы, дёрнуло же меня забрать в тот день подлинник для снятия "голограммы звука". Я и так-то поседел рано, а тут такое. МУР, следователи, собаки, чуть с инфарктом не загремел в больницу. Хорошо, что милиционеры смотрели на скрипки, как мы на китайцев, родимая ведь лежала среди скрипок подменного фонда у меня в мастерской на полке. Ну вот, сейчас всё уляжется, повешу ее на место и всё». «А как же запись эха?» ; по инерции спросил я. «Нет, всё, с этим я завязал, поклялся Господу, что не моего ума это дело, нельзя нам в историю влезать. Испугался тогда прилично и дал клятву не встревать в исторический процесс и закончить эксперименты. Лет десять мне тогда грозило, ведь не крал, а формально скрипка у меня была. Разбил я тогда стекло, вылил эпиплазму в раковину и вроде отпустило. Но ты знаешь, месяца три назад не выдержал, решил нарушить клятву, ну прямо иссох ... Пошёл к друзьям химикам на космический завод за составом. А они, представляешь, разыграли меня в первый раз. Вместо эпиплазмы слили всё подряд из стоящих в мойке пробирок. Наверное, берегли военную тайну, всё-таки подписку в первом отделе давали».

Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.) Именно с таким названием выходил научно-популярный журнал в советское время. И надо сказать, интересный был журнал. И мало того, что интересный, там еще было много полезных практических советов и статей, которые помогали побеждать порой нелегкую советскую действительность. Но с одним из номеров журнала произошла совсем невероятная история, оказался сей журнал в Париже, нет не сам по себе и не по подписке, а совершил тот журнал путешествие в советском полуботинке знаменитой обувной фабрики "Скороход». Конечно, это не была контрабанда, да и не весь журнал отправился в путешествие, а только статья про этиловый спирт и великого химика Дмитрия Ивановича Менделеева. А почему статья оказалась изрядно помятой и засунутой в полуботинок столь известной фабрики? Объяснялось это очень просто: владелец сей качественной обуви основательно промок под проливным осенним дождем. И вот незадача, назавтра ему предстояло улетать во Францию, а обуви, в которой можно покорять Париж, было всего две пары: свадебные чехословацкие лакированные штиблеты и те основательные полуботинки, промокшие, как назло, насквозь. Я не просто так рассказываю вам про набухшую от того дождя, обувь. По законам классической драматургии ружье, подвешенное в первом акте, должно выстрелить в финале, так и в этой пьесе мокрым полуботинкам придется сыграть не последнюю роль. Заботливая жена, увидев промокшие насквозь "скороходы", напихала туда бумаги и старых газет, что попались под руку. В самой читающей стране ненужную бумагу собирали все, от мала до велика, любители остродефицитной литературы. В те прекрасные времена, чтобы обладать книжкой Дюма или Пикуля, приходилось сдавать двадцать килограммов старых газет, журналов, тетрадок и всего того, что могло объединить емкое слово макулатура. Поэтому волею судеб в тот промозглый вечер в одном ботинке оказалась толстенная газета "Неделя", а в другом - статья о Менделееве и целое исследование о спиртосодержащих растворах и их применения в народном хозяйстве. Нет, пожалуй, надо начать все сначала, а не морочить голову полуботинками и макулатурой. Так вот в тот год в Париже проходила выставка древней архитектуры под эгидой ЮНЕСКО, и Советский Союз, чтобы не ударить в грязь лицом в лице министерства культуры, надумал привезти не фотографии и макеты, а поставить на удивление всем настоящую деревянную церковь восемнадцатого века, кои сохранились на тот момент в северной глубинке. Нашли подходящий экземпляр недалеко от Петрозаводска, раскатали - ну то есть разобрали по бревнышкам, пометили, упаковали и отправили в Париж на нескольких фурах. Ну разобрать-то разобрали и даже утвердили достойных представителей для работы на стенде, все сплошь проверенные, закаленные морально борцы за светлое будущее во всем мире. Но потом спохватились и вспомнили, что как не крути, передовой отряд партии не сможет сам собрать уникальную церковь в городе Париже. Придется тратить валюту на не совсем идейно заточенных реставраторов деревянного зодчества. Так или почти так оказалась в славном городе Париже бригада идейно ненадежных реставраторов. Старший советской делегации был не абы кто, ну и конечно, не плотник вовсе. Я бы сравнил его с немногословным трехстворчатым шкафом, мечтой которого, наверное, было пострелять из пистолета Феликса Дзержинского или хотя бы сфотографироваться с ним. (это цитата из народных анекдотов, про сопровождавших в те времена руководителей групп из КГБ, вероятно, принадлежит конкретному автору,). Он не уставал повторять реставраторам, что "государство вам не дойная корова, и потратила на вас уйму иностранных денег, так что вы должны показать всем лягушатникам, почем у нас тут фунт лиха бля ..." И конечно, мастера не подвели, и за неделю церковь встала в полный рост к всеобщему изумлению и восхищению видавших виды парижан. Успех был полный. Руководитель и отряд идейных и проверенных деятелей культуры купались в лучах славы: «Вуа ' ля, да гранде рюс», - ласкали партийное ухо. А заброшенные и забытые мастера были предоставлены в это время сами себе. Две недели им предстояло спать на матах в спортивном зале Советского посольства, что расположилось на бульваре Лан. Так и потянулись будни бедных командировочных в ожидании окончания экспозиции. Водка, которую везли в подарок французским коммунистам, закончилась почти сразу, но зато пока удавалось сохранить значки с профилем вождя и октябрятские звездочки с кудрявым ликом маленького Володи. Правда, ненадолго. Вскоре закончились и значки, они были обменены на кислющее красное вино с дурацким названием "буржуле". Деньги, выделенные в качестве командировочных, подходили к концу, а русская душа выла волком от недостатка алкоголя и смертельной тоски по родным березкам. Наши левши сидели в отчаянной грусти и не знали, как достать денег на родную столичную водку, которая, к их удивлению, до поздней ночи продавалась в местных магазинах. На чаше весов с одной стороны была родимая бутылка, а с другой - джинсы, без которых нельзя было появляться дома. Весы со скрипом, но все равно замирали стрелкой на джинсах, пропить за вечер мечту любого советского человека рука не поднималась. Вот с такой лютой тоской по родине и жуткой нехваткой тогда еще французских франков сидели они в самом центре сияющего, вечно неспящего Парижа. А рядом, буквально в пяти шагах, витрины ломились от качественного алкоголя. Никаких более или менее легальных путей поправить создавшееся материальное положение не намечалось. Вчерашняя попытка сдать собравшуюся за время командировки стеклотару не привела к положительным результатам. Может, свою роль сыграло неумение объяснить французским капиталистам всю выгоду обмена пустых бутылок из-под "Столичной" на деньги или хотя бы на небольшое количество спиртосодержащей жидкости. И стоп!!! Вот тут-то тот самый хозяин промокшей обуви зафиксировал ключевое слово - а именно «спиртосодержащий раствор». Где-то здесь, в Париже, похожее словосочетание уже попадалось ему на глаза. Скорее домой, а там в мусорном баке, еще не вывезенном посольским дворником, лежала скомканная статья из родного советского журнала "Химия и жизнь". Обычный человек, конечно, спросит: «Ну как может помочь разогнать нечеловеческую тоску и отсутствие простой русской водки какие-то обрывки журнальной статьи, да еще изрядно помятые, издающие отнюдь не самые приятный парфюм?» Да и чем может пахнуть кусок родной мятой бумаги, вынутый из мусорного ведра? Но не для этого был вывернут мусорный бак наизнанку. Найдена была та самая помятая страница, из того самого полуботинка. Конечно, не каждый сможет статью о спирте и спиртосодержащих растворах применить на практике, но прозорливый ум наших соотечественников, отточенный непростым буржуйским окружением, был не таков. И вот уже через пятнадцать минут наши "герои" стояли в близлежащей парижской аптеке с подчеркнутой и три раза любовно обведенной красным фломастером формулой спирта. Конечно же, по сравнению с винным магазином стоимость простого этилового медицинского спирта была равноценна подарку. Собранная общими усилиями мелочь была обменяна на целый литр чистейшего спирта, так легко превратившегося в два с половиной литра водки. Это был праздник, наш народный праздник победы человеческого разума над недоработками буржуйского империализма в сфере повышения градуса в пролетарском сегменте народных масс. Но уже через час оказалось, что выпивать, совсем не закусывая, - чрезвычайно сложно, что даже припасённый с обеда хлеб нуждается хотя бы в гусином паштете, как это принято у парижских аборигенов. Мало кому из наших было доподлинно известно, значение слово «фуагра». Но люди, поставившие химию на службу рабочего человека, не ведали преград. Мало кто может представить, где можно насладиться закуской, ничуть не уступающей выбранному напитку. Должен заметить, что следующая сцена происходила в специальном гастрономическом отделе магазина для четвероногих питомцев. Правда в магазине были представлены и другие корма для плавающих, ползающих и летающих. Но в тот момент хотелось чего-то менее вегетарианского. Взору ничего не понимающей девушки - продавца предстало зрелище, достойное красочного описания: четверо раскрасневшихся былинных богатыря пытались изобразить ,кто мурлыкавшую от сытного обеда кошенцию, а кто закатившего от нечеловеческого удовольствия глаза кота, урвавшего с хозяйского стола что-то из деликатесов. Такой ужас она испытывала в первый раз, все остальные приключения и страхи не шли ни в какое сравнение с этим недетским шоу. Какой там фильм ужасов, когда жуткий спиртовой перегар исходил от мяукающих на все лады странных мужиков, закативших, как им казалось, в гастрономическом оргазме глаза. Она мысленно распрощалась с жизнью, вот-вот эти мяукающие маньяки надругаются над её беззащитной невинностью. И зачем только она согласилась подменить подружку, упорхнувшую к своему лысому Жан Пьеру. Чёрт дёрнул остаться зарабатывать эти проклятые франки. Закончилось сиё действо ну прям как в кино. В приоткрытую дверь, слегка повизгивая проследовала такса, а за ней и хозяин в небрежно повязанном поверх вельветового пиджака шарфом. О чудо, местный гражданин знал русский язык, и как ему было не знать, когда его родители были родом из России. Достойный потомок эмигрантов первой волны, он-то и спас мадмуазель от разрыва сердца, а остальных от общения с муниципальной полицией, добыл им гусиный паштет из кошачьего меню и многое другое из вкусняшек

Всех конечно интересует вопрос кто и где придумывает анекдоты, ну в советское время всё ясно было сидят в цру всяческие отщепенцы из бывших наших писателей недоделанных и клевещут из последних сил и извращают и злопыхают и брызжут ядом и помоями на всё для нас святое и близкое . То про Брежнева и Андропова, то про Анку и Василия Ивановича, а то вообще, про Чебурашку и крокодила Гену. Ну вроде с советскими то временами разобрались , а сейчас то кто ... Про наших начальников даже в НАТО , обкакались не то что анекдоты, да даже поминать всуе зассали . Но не об этом речь, а простые к примеру кто, ну там про тёщу или про то как муж из командировки вернулся... Ну не наши же писатели, те которые для телевизора пыжатся и потеют, хоть под их творения смех раскатистый подкладывают, на трезвую то от их рассказов, как говаривала клиентка моего учителя из Литвы «плякать хочется». Конечно если всё-таки пройтись по всей цепочке и применить метод сдавливания головы при помощи петли и палки, то может и найдём мы автора . И я уж было и собрался по этой дороге ринуться и написать кандидатскую на эту тему заковыристую. Но вот только встретил своего коллегу с огромным фингалом ( врачи конечно сказали бы, что с гематомой и ушибом мягких тканей скулы и надбровного пространства), но я то всё равно вижу не иначе это самый натуральный фингал. И причём тут ваш ушибленный коллега спросите вы, а ни причём э вовсе. Лучше расскажу анекдот, который придуман неизвестно кем был давным давно. Приготовьте намытые до блеска скрипучего уши и не пропустите ни одной буквы. А дело было так представьте. Встречает на лестнице одна барышня фигуристая своего соседа рукастого , не в смысле чтобы по попе её украдкой, а в смысле не из попы руки его, откуда надо и золотые по локоть. А самое, что главное безотказного как мать терезистая. И вопрошает она к нему, не поможет ли он дескать дверцу от шкафа починить, а то открывается та когда ни попадя, и своим скрипом мешает равновесию тонкозефирно устроенной души поэтической в самые нервические моменты амфибрахических стихов. А у самой слеза перекатывается по ресницам со следами многопудья туши махровой. А бежать уже поздно и некуда. Согласился ,да и как не согласишься если её бёдра как раз раскинулись от перил до стенки, побрёл мастер глядя себе под ноги , подбадриваемый прикосновениями жаркого бюста хозяйки дефективного шкафа. Как ни старалась продемонстрировать она, что дверь самовольно открывается, ничего не получилось. Шкаф стоял насмерть и даже не думал ни скрипеть, ни открываться. А хозяйка уже успела и стол накрыть - в смысле чайные чашки и самовар подогнать и варенье с косточками вишнёвое, знала что мастеров даже при царе кормили поили сначала. И даже в сарафан нарядный запрыгнуть успела, тот что в горох и с бантом повыше копчика волнительного. Но вот дверь зараза стоит и не шелохается и даже у соседа мысли нехорошие поперёк головы поползли, заманила и сейчас в перину небось вдавит. Но на его счастье громыхнул трамвай на повороте, задребезжал и даже звякнул звонком задорно коммунистическим. И вибрация прокатилась сначала по полкам в буфете , где стояли стаканы в мельхиоровых подстаканниках, хрусталь чешский из Гума и сервиз гдэровский «мадонна», и тут прям как фильме «Вий» со скрипом скрипучим, дверь отворилась. Мастер облегченно вздохнул и закрыл дверь обратно. Вот видите сама -кокетливо прошептала соседка . Ничего не понимаю задумчиво почесав голову скорее про себя чем вслух сказал сосед . Но тут прогромыхал ещё один и всё повторилось до малейшего звука и движения :дзинь бум,трень кхрхрррррпшииииииибум и дверь снова обнажила недра шкафа. Да - а - а- а протяжно выдохнул мастер непонятно, и логическому озаризму сие не подвластно, и ведь снаружи всё справно, может шпингалет изнутри слабину даёт во время трамваетрясения . - Хозяйка фонарик есть? Она принесла ему китайский фонарик в круглом алюминиевом корпусе. Тогда он снял сандалеты залез с фонариком в шкаф и попросил прикрыть его снаружи, чтобы спокойно дождаться трамвая и посмотреть что происходит со шпингалетом и где его слабина слесарная наметилась. Стоит он промеж шёлков и комбинаций персиковых, а трамвай как назло не едет. Может электричество кончилось или собрание какое с повышенными обязательствами и с кумачом и барабаном проводят, или так им второй куплет интернационала полюбился, что поют без остановки на бис всем трамвайным депо. Хорошо у мастера выдержка железная, недаром на границе служил мог по три часа из себя хоть падаль какую, хоть коровью лепёшку изображать - за что звание ефрейторское почётное и получил. И почти минут пять ему до трамвая осталось, считай пустяки не на морозе всё-таки, а в шкафу ведь в тепле трамвая ждёшь. Но не довелось ему разгадать загадку аксиомистошпингалетистую - не судьба . Ведь анекдот вам рассказываю, так что приготовьтесь смеяться . Правильно в эту минуту приходит муж с работы или с командировки какой правительственной и вот тебе и пожайлуста, и полный джентельменски набор. Жена нарядная вся в гороховом сарафане, стол накрыт на две персона сандалеты мужские перед шкафом ... Дёргает муж и вытряхивает соседа босого с китайским фонарём . Как заорёт на него - чего же ты сука здесь делаешь. Вообщем страшная сцена боюсь никакой Дзиферелли скрещённый со Спилбергом здесь не справились бы. Но вот только погранец то бывший толи со страху, толи подготовлен был серьёзно против всяких там беретов зелёных ... Отвечает спокойно и с гордо поднятой головой вы конечно не поверите, но я здесь, но я здесь, тут видно до него доходить стало ... и уже вяло и скомканно - ну не поверите точно, просто трамвай здесь жду . Смешной анекдот как мне тогда казалось, лет сорок назад я его услышал . А вот коллегу реставратора представьте всего два месяца назад всего то и видел . Но он в отличии от меня этот анекдот не слышал и не сорок лет назад , и не двадцать и даже совсем его не слышал и не читал тем более, просто ему посчастливилось участвовать в роли героя. Он если честно вообще не совсем реставратор, он обойщик классный, настоящие пружинные матрасы старинные починяет, ну а дальше всё просто он и хозяйка в спальне оказались исключительно из - за того, что матрас скрипел ну совсем не в нужное время. Ну а дальше сами картину дорисуете: он под кроватью слушает пружины а жена сверху на матрасе прыгала...