Рассказы

Гуриева Александру Васильевичу перевалило за седьмой десяток, но держался он молодцом, и даже со спины он вполне мог сойти за пятидесятилетнего, да впрочем сегодня женщинам такие всё больше и нравятся. У таких молодцов и в висках седина и на счету денег как махорки, и не пристают по вечерам с разными глупостями. Вот и Александр Васильевич был из таких и пьесы его шли в трёх театрах, и на мероприятия чуть-что приглашали украсить президиум своим присутствием. Ещё бы и нос орлиный и грива седых слегка волнистых волос и косая сажень в плечах. Да и какие фильмы по его повестям поставлены. Ведь рыдали по настоящему на его фильмах ,но правда и писал он тогда поразмашистей и поершистей. Сейчас то он каждую фразу взвешивает,да облизывает со всех сторон. Прикидывает как потом на уроках по литературе,его в пример будут ставить. Портрет в учебник, а слова иль в эпиграф или в сборник крылатых выражений. Как не крути живой классик , хоть вот щас отливай из бронзы и рядом с домом литератора куда вкапывай . Вообщем инженер душ человеческих . Да и дома он молчал всё больше , но иногда жене толи смехом, толи всерьёз любил говаривать: - вот только ты одна дурёха и не понимаешь,как меня ценить надо, не догадываешься как повезло тебе спать на одной подушке с самим Гуриевым, мастером слова и инженером душ человеческих . А вот вы плавали ли когда нибудь по Волге на теплоходе, в самом начале сентября, когда только слегка наметилась желтинка на кронах. « Словно первые хотел сказать седые волосы, да какие же они седые, если осень золотой кличут , нет надо писать, что вроде золотой нити или паутины на деревьях и сравнить осень с златошвейкой», подумалось Гуриеву,когда он сошёл на берег на причал провинциального приволжского городка. Это была творческая поездка, пригласили посмотреть места, где будут снимать фильм по его последнему роману. А как приятно пройтись по Волге на пароходе, да в первоклассной каюте, да ещё за счёт киношников . Это вроде такая вишенка впридачу к гонорару за экранизацию. Он специально сошёл на берег, что бы не пить вместе с режиссёром и продюсером,а то вишь моду взяли ,чуть ли не обниматься … И ещё, самое ужасное Васильичем кличут,что он про торт или про строительные материалы магазин,прям аж противно, честное слово кошмар какой-то . Но впрочем никто за ним не увязался и он совершенно случайно забрёл в местный художественный музей.Там конечно ещё и приставочка была историко, мол художественный. Ну знаем мы эти истории ,обычное дело, бивень какой нибудь ,кучка медных монет ,да наконечники от стрел и мотыга первобытная. Ну а так, как времени был вагон и маленькая тележка, Александр Васильевич ,честно прошёл и изучил и историю края, и ознакомился с собранием картин . И ведь надо отдать должное советской власти ,почти в каждом даже самом задрипанном музее была представлена вся номенклатура лучших художников. Нет не Эрмитаж и не Третьяковка, но вот только и Айвазовский, и Серов и Репин и даже Боголюбов и Машков были здесь в наличии. А самое главное уровень работ ну ничуть не хуже чем в Русском музее. Гуриев любил живопись и даже пару этюдов Левитана висели на стене в его кабинете.Так ведь и времена были, когда он и мог себе это позволить. А тут как раз была работа тоже написанная Левитаном с того же места. Он и простоял перед ней минут десять ,пока не убедился, что его этюдик, пожалуй, получше будет. И когда собрался уже идти на поиски нормальной пищи, ибо духовная переполняла его до краёв, он почувствовал на своей спине чей то взгляд . Обернулся никого, потом постепенно понял, что смотрительница, исполняет досконально свои обязанности смотрит на него во все глаза, и даже как будто бы не дышит. Потом он понял всё потому, что женщина была совсем бледная, похоже и не бывала на солнышке этим летом. Но белизна её была не болезненная,а изящная и трогательная, как у мраморной скульптуры, а так она сидела в тени и её льняное платье полностью сливалось с тенью, падавшей от занавески на стену. Он забыл и про еду и про то где он сейчас, а лишь смотрел и любовался этим мраморным изваянием. Тут она опустила глаза, и начала поправлять локоны на своей голове. Гуриев смотрел и даже закачал головой, и наверное может быть даже и присвистнул, но инстинктивно вспомнил, что свистеть в музеях весьма неприлично, особенно такому человеку как он. И тогда он подошёл и сказал почему-то полушёпотом : Из всех собранных здесь картин - настоящий шедевр это Вы . После этого он поклонился и бесшумно прошествовал на выход. Краем глаза он увидел, как «мрамор» слегка зарделся ,словно первые лучи солнца чуть прошлись по этим небесно ангельским чертам… Он шёл и мысленно нахваливал себя, какой он тонкий психолог, как он мастерски и невзначай, сделал приятное этой прекрасной пусть уже и не совсем молодой незнакомке. Ещё бы и сейчас не успевает он открыть рот, видит как женщины заглядываются на него и как кажется ему ,многие так и вовсе млеют . С такими и похожими мыслями он прогуливался по кривым плохо мощённым улочкам ,пока собственно и не упёрся в какой то трактир ,с самоваром и прялкой в фасадном окне …. Наташа, а звали ту статую действительно Натальей, правда ,когда-то и Натусей и Наточкой и солнышком, и как только её не называли буквально ,ещё только три года тому назад. Так вот Наталья почувствовала как приливает кровь к её лицу ,как задребезжало сердечко и тёплая волна окатила её всю .Господи обычный комплимент ,которыми в институте её осыпали с ног до головы почти без остановки, и на её лице даже ресничка не шевелилась .Она в этих комплиментах просто купалась как …,да даже и сравнивать то не с чем. Но сейчас она вдруг вспомнила,что она женщина,и не просто женщина,а красивая ,с высшим гуманитарным образованием, прекрасным разговорным английским и музыкальной школой за хрупкими плечами. Хотелось проснуться и вернуться обратно в тот выпускной институтский бал, которого собственно она и не видела , и ничего, и никого она собственно тогда тоже не видела. И даже не видела Костика, который и украл её с этого может быть даже и волшебного бала. Потому что, глаза она открыла только на следующее утро и рядом спал её Костик красивый как апполон. Она тихонько всхлипывала рассматривая разорванное ,бледно голубое платье с вышивкой ришелье и тончайшей нижней юбкой из голубой органзы. Нет тогда в объятиях Костика,ей было так хорошо, что она смогла пережить и треск ткани и вмиг уничтоженную причёску, но сегодня слёзы, тяжёлые как крупный жемчуг падали сами собой, прямо на его мускулистую грудь, но он спал и даже если бы капал раскалённый свинец он всё равно не пошевелился. Это утро как раз и был тот самый момент сказки про золушку, когда карета превращается в тыкву. Наталья только сейчас поняла, после этого комплимента, который прозвучал, как снятие заклинания. Получалось, что всё это время она была заколдована злым волшебником. И это был ни какой то там неизвестно какой злыдень, это был её собственный муж Костя. За него то она и вышла замуж уже осенью. Нет конечно она знала ,что у красавцев могут быть,какие нибудь не очень хорошие черты, как без этого, зато ведь апполон и все девчонки с её курса сходили по нему с ума. Но через месяц она поняла, что у него не то чтобы хороших черт мало, она к своему ужасу поняла, что у него их просто не было в принципе . А он настоящее воплощение эгоизма и зла. Но было поздно. От него исходила какая то сила ,которая превращала её в кролика ,и она трепетала в его объятиях первое время от любви, а потом от страха. В первый же год он проиграл в карты её комнату,оставленную ей бабушкой. Потом они взяли деньги в кредит под залог бабушкиного кольца и картины Серова, но и эти деньги сгорели буквально за неделю . Они были вынуждены уехать по распределению, потому что молодым специалистам давали подъёмные .Так они оказались в этом захолустье . Потом был аборт, а потом она затихла и смирилась, постарев сразу на десять лет. Преподавать она не могла, а лишь ходила и тихонько сидела на стульчике смотрительницей в картинной галерее. Вечером ,она мыла полы в музее и ещё ей повезло, она имела небольшую подработку на автовокзале. Всё ,что она приносила, Костик буквально сразу же и проигрывал, в расплодившихся повсюду игровых автоматах . Нет сегодня всё будет по другому, она попросила сменщицу заменить её в зале ожидания-отдраить пол из мраморной крошки...А сама на крыльях домой и снова вспомнила, что она и умница и красавица, и сейчас возьмётся и за себя и за милого. Да нет же она должна спасти и его и себя. Комплимент так взбодрил её ,перевернул и встряхнул, ну конечно же она всё сможет. Забежала в магазин купила на последнюю заначку советское игристое. Вот сейчас они с Коcтиком - Котиком сядут и всё будет как тогда, опять при свечах и до утра, да именно ей так хотелось того Костика, так ведь и гитара ещё жива, только если слегка настроить. Ерунда всё можно начать снова . Она прибавила шаг,открыла дверь своим ключом... Переступив домашний порог она остолбенела,ей резанул слух пьяный визг, и тут она увидела Костика и женскую фигуру в её домашнем халате. Костик тащил на руках эту визжащую стерву, и они даже не заметили стоявшую в темноте прихожей Нату. Она согнувшись почти пополам доволокла себя до ванной … И только утром крик, открывшего дверь ванной мужа, разбудил всех кругом кроме, точенной статуи из самого самого белого на свете карарского мрамора .

А вот вы никогда не покупали кота в мешке, вот и я не покупал, зато продавать приходилось. Не так уж и много престижных вещей было в СССР, которые отделяли от простых людей, людей из «высшего» общества. Первое это конечно, кооперативная квартира, машина непременно жигули шестой модели, дублёнка, двухкассетный магнитофон, югославская или румынская мебель, японские часы, куртка-аляска, джинсы, что-то из книг типа «Мастер и Маргарита» и это почти всё. К этому стремились, это ценилось, об этом мечтали очень многие. Нет были конечно и менее пафосные цели и рубежи, такие как французские духи, финские сапоги и чешская люстра из хрусталя и конечно же сам хрусталь, а ещё неплохо бы иметь сервиз «мадонна» и гдэровские моющиеся обои зарубежные пластинки "пласты". Но была и ещё одна модная вещь и не вещь вовсе, а скорее атрибут для людей, у которых жизнь удалась. Это например была сиамская кошечка или кот или королевский дог ростом с телёнка - вещь совершенно необходимая для демонстрации своего жизненного успеха и крутости. Стоило такое удовольствие и атрибут богемности, наверное прилично, явно не по карману среднему работяге. Но ведь бывают же ситуации, когда деньги сами плывут к тебе в руки И вот идём мы как то втроем на практику в реставрационные мастерские, а практика у нас тогда была на Лиговке в церкви Казачьей, что на углу Обводного рядом с психушкой. Мы тогда молодые были - год или два, как после школы. Идём и тут вижу на дереве жуть какая то с голубыми глазами. Я тогда таких кошек и живьём то толком не видел. А эта сидит на дереве шипит и мяукает, как соловей разбойник - душу из под куртки вынимает. Подходим ближе видим и не кошка то совсем, а котёнок ещё, и глаза голубые во всю харю заморскую, орёт пищит, а слезть не может. Тут мы и смекнули, так ведь этого зверя бегом спасать надо. Ну вот вот спасём сейчас и два дела хороших сделаем - любимца хозяину вернём и может премию получим. Ну и так как я вроде поближе к дереву стоял, начал по нему вскарабкиваться за голубоглазым. Ребята подсадили до первой крупной ветки, ну а дальше уже вроде и не так уж трудно. Короче минут через пять прижал я его к себе, и потихоньку спустился на землю. Он трясётся весь, ну мы его в мешок, а тогда модно было с мешками ходить - вроде как у у хиппи с бахромой. Там он и затих. Пришли на практику дали ему молока из треугольного пакетика, он выпил и спать лёг. И тут мы только заметили, что у бедного котёнка хвост растёт под прямым углом, не от попы под углом, а от середины хвоста, ровно как в учебнике геометрии под девяносто градусов. И тут мы поняли инвалид наш кот и бесхозный, и небось выкинули его хвостоинвалида люди бессердечные. Да ну и дела получаются, на работе не оставишь сами на практике, да на птичьих правах - мебель музейную царапать может начать. Мне домой некуда взять, мы сами тогда в хрущёвке жили как в теремке. У друга, что с нами был - собака дома. Оставался третий наш приятель, тем более предки у него на дачу рванули, в двухкомнатной считай он как король. Так и разошлись до утра, утро всё таки, вечера мудренее. Только утро у меня началось рано, вроде суббота и планировал отоспаться за неделю. Но всю квартиру перебудил тот самый приятель. Он стоял и трезвонил, ничуть не смущаясь ни меня, ни моих домочадцев которые спозаранку высыпали на тревожный звонок, подобный корабельной сирене. -Твоя была идея заработать, прохрипел он мне сквозь зубы, так вот я уже заработал, этот бандит мамашину любимую вазу сковырнул. Если мы не купим её по новой, накрылся магнитофон, который мне предки обещали подарить. Ваза причём это не всё ,этот гад еще шубу ондатровую в шкафу подрал, когда я его туда закрыл. Ну шубу то до зимы не хватятся, но вазу надо срочно доставать, где хошь. Твоя идея была «да сейчас хозяин нам денег отвалит по полной», скривившись он начал передразнивать меня противным гнусавым голосом. Я еле отогнал своих от прихожей, протиснул его в кухню, где и пытался задобрить. Налил ему чай и достал банку венгерского конфитюра. Надо было что то делать, причём срочно, тем более» «сиамский бандит» не переставая шипел и вертелся внутри дерюжного мешка. Мыслей как достать на скорость денег не было, мне самому на следующей неделе за джинсы остаток отдавать. Но тут мешок опять отчаянно задвигался и возмущённо зашипел, тем самым подписывая себе приговор. Есть говорю одна идейка на миллион, допивай чай и поехали. Через час мы были на Кондратьвском рынке эта та же «птичка» только в Ленинграде в то время . Нам удалось занять место почти у самых ворот, шикарное место можно даже сказать - козырное. Не успели мы толком осмотреться, а перед нами сию секунду «папик» со своею принцессой образовался. Остановились и на нашего голубоглазого с умилением глядят. Так надо же бандит этот с лазурными глазами ангелом тут же прикинулся, голову набок моргнул своими ресницами и типа спать. И мы тут же в полголоса, тише дяденька - Арамис засыпает, берите кота за бесценок за десять рублей, просто мол у дедушки аллергия, а так бы ни за какие деньги не отдали бы. А мужик словно калькулятор, видит несмышлёныши кота задарма отдают. Достал из нагрудного кармана лопатник, без звука достаёт червонец и забирает вместе с мешком. Ну и мы растворились тут же. Но вот беда, почитай уже лет сорок пять прошло, всё переживаю … А с другой стороны если такие деньги отдал, ну не выкинет же бедненького…

А дело было как раз в том году, когда кооперативы начали появляться.До развала СССР оставались последний год или два,деньги потихоньку начали обесцениваться, и жизнь становилась всё менее оптимистичной … Реставраторам вроде бы было грех жаловаться, и зарплата была выше среднего, но вот только цены взлетели так, что и этого уже стало не хватать на нормальную жизнь. А тут как раз меня пригласили во вновь образованный кооператив по нашему профилю - реставраторскому. Мы дома с женой и так и сяк пытались спрогнозировать будущее, мозги даже задымились. Тут вроде стабильность и работа, а там ещё бабушка надвое сказала, сколько эти кооперативы продержаться, и что это вообще за зверь такой. Тем более уже и опыт был - то Хрущёв с кукурузой, то Брежнев с развитым социализмом, то Андропов с кинотеатров всех повыковыривал. Один Черненко ничего не успел, проголосовал, сказал «хорошо» и помер буквально тут же . А за ним Горбачёв с виноградниками и Чернобылем — какая уж тут надежда на кооперативы... Но я всё таки решил писать заявление на увольнение. А работали мы тогда на территории Новоспасского монастыря, что на Крестьянской заставе. Приезжаю я с объекта, мы тогда почти пол-года в Кусково работали, несу значит заявление, а сам типа гадаю на кофейной гуще уходить не уходить. Захожу в ворота монастырские ,а там... Мне даже чуть подгузник не потребовался - рота фашистов,кто на мотоцикле, кто с овчаркой. Короче партизан или подпольщиков волокут, а кругом колючая проволока и что-то типа вышки с прожектором. Я сначала обомлел, хотя голова соображать начала, а может эти ребята с Матиасом Рустом прилетели на Красную площадь. А тут мне навстречу мужик богатырского вида в чёрном кожаном плаще. Идёт и говорит мне на чисто русском языке - Михаил, а ты куда собрался. Тут мне совсем поплохело, видать совсем меня сдали с потрохами врагам, тем более, я ведь в школе и октябрёнком и пионером был и макет ленинского шалаша в пионерском лагере делал. Короче сейчас запытают и будут требовать, что бы я им нарисовал подземный переход от станции Таганская радиальная до Марксистской. Тут когда меня уж пот холодный прошиб, и когда уже решил на врага с последней стамеской на перевес ...Чу ! Да это же наш генеральный директор всей «Союзреставрации» . - Михаил да куда ты собрался. И тут я твёрдым голосом-извините ухожу, правда не в монастырь, а из монастыря решил вот в кооператив податься ... Уж больно у вас невесело тут как-то , да и враги кругом … И пошёл я, и понёс заявление твёрдым шагом в отдел кадров, пока ещё не «захваченный немцами». Нет вы не волнуйтесь это не бред совсем - просто фильм там тогда снимали про войну. Да буквально раз в год, а то и два, съёмки у нас в монастыре проходили, то Науч, то Лен, а то и Мосфильм проводил натурные съёмки. Монастырь наш вид имел достаточно величавый и в тоже время запущенный и фактурный. Ох и любили киношники там исторические фильмы снимать - прям хлебом не корми. Ещё бы и купола и со стен штукатурка сыпется и старые кресты и надгробия коммунисты аккурат бульдозером подгребли. Так что, если что буду валить на немцев - это они меня и сподвигли на скользкую дорожку кооперативного движения ступить ...

Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.) Был такой настрой у советского народа в шестидесятые годы двадцатого века. Особенно когда за океан Хрущев со своей жинкой съездил. Посмотрел на всё это заокеанское безобразие и решил к такой-то матери догнать, обогнать и перегнать, и прямо по всем направлениям и несмотря и не глядя, невзирая ни на какие трудности и препоны. Вот так прямо назло и перпендикулярно толстосумам и замудонцам заокеанским. Вернулся в Москву и сразу прямо с трапа давай команды раздавать, пока концепция да мысль коммунистическая торчком в мозгу не обмякла и не потеряла напору да упругости идейной. Первое и самое правильное - распахать всё от Памира до Ледовитого океана и засеять кукурузой - дабы сразу двух зайцев и убить, ну не убить, а даже скорее наоборот, накормить да надои повысить. Ведь та мысль была глубины кемберлитовой - зараз еду вырастить и для скотины, и для народа и всё с одного поля. Вот какая была мечта-идея мудропламенная. Идея такая зажгла народ, и коммунизмом прямо в воздухе запахло, хоть форточку нараспашку открывай. Да и фраза из кинофильма «Чапаев» так в висках и стучала: «Вот скоро коммунизм кончится, и замечательная жизнь на земле настанет – закачаешься. Прямо и умирать не надо». Конечно, фразу ту переврал я, но настрой в народе такой был, что все сиганули по просторам сибирским с песнями лирическими гнус кормить и ископаемые и всё другое полезное из недр да гор в наружу выковыривать. Но что обидно: не всех и не до конца обуяло желание надавать пинков мировой буржуазии. Были и отщепенцы, которые не с Карлом Марксом или с Фридрихом бородатым в постель ложились, не в том смысле, а в том, что под подушкой обязательно томик, зачитанный до дыр наших классиков и основоположников, завсегда мысль настраивать на строительство должен был. В общем, народ в те времена весь при деле находился. Партийцы, конечно, на себя взвалили ношу непосильную: руководить, считать трудодни и, что особенно важно, продукты из коммунистического будущего и «Книги о вкусной и здоровой пище» взялись проверять прямо на своём желудке. А еще простому народу объяснять картину будущего, светлого и лучистого, где у каждого сидячая ванна непременно и тёплый туалет не во дворе через дорогу или в конце коридора, а прямо через стенку с кухней, а шкафчик для зимней одежды и матраса прямо в стенку для удобства эстетического встроенный. Но не о них речь. Я, впрочем, про любовь чуть-чуть, правда, не в ущерб коммунизму, надеюсь. Так вот, случилась тут такая история у молодого врача, распределённого за уральский хребет на стройку, важную для хозяйства и построения справедливого строя. Строя, где все, кто как не поработает, а смогут жрать от пуза и праздник живота фактически каждый календарный день из продуктов бесплатных себе устраивать, и мясо, что ближе к попе у коровы растёт, отрезать себе в суп гороховый. Но не про то разговор. В общем, этот парень после окончания санитарно-гигиенического факультета получил распределение на комсомольскую стройку, где и должен был бороться с микробами и всяческой заразой, что он и пытался делать изо всех комсомольских сил. Он даже приколотил плакат в столовой «Мойте руки перед едой», а в клубе - «Береги честь смолоду». Микробы, палочки и всякие там гонококки не ожидали такого удара под дых от молодого специалиста, поэтому старались эти объекты обходить стороной. А так как гигиенист своим ничегонеделанием начал мозолить глаза начальству, на него взвалили комсомольскую работу - собирать взносы, клеймить лодырей-прогульщиков и проводить собрания к важным датам и праздникам, украшать клуб и дежурить с красной повязкой на танцах. И всё бы было нормально почти, как в любом советском кинофильме про строителей и геологов, но случилась тут у этого врача любовь. Нет, конечно, у врача любовь только зарождалась, и он о ней даже ни сном ни духом и ни в одном глазу, потому как этому прекрасному чувству мешали ещё не выветрившиеся знания про микробов, вдолбленные профессорским составом института почти навечно. Он слабо себе представлял поцелуй с посторонним человеком, ибо в полный рост всплывала картинка из микроскопа про бактерии в слюне даже здорового человека. И в его ушах стоял топот всех этих зловредных инфузорий, вирусов и оскалившихся в своих гнусных улыбках инфекций. Про остальных же, передающихся капельными и другими путями, ему вовсе не хотелось думать, противно начинало сосать под ложечкой в районе эпигастрия, а руки жутко потели, создавая тот питательный бульон для размножения тех самых микроскопических монстров, счёт которых шёл на миллиарды… Нет, любовь была в тот момент односторонней. Его полюбила присланная из Ленинграда выпускница музыкального училища по классу скрипки. Девушка с томными повадками, белой прозрачной кожей и чёрными, как у Винни-Пуха, кругами вокруг скромных по размеру глаз. Она полюбила его сразу бесповоротно, как любила до этого только сольфеджио, интродукцию и рондо-каприччиозо — это виртуозное лирико-скерцозное произведение для скрипки с оркестром. Она даже готова была простить своему Ромео его жуткое исполнение задорных комсомольских песен на комсомольских собраниях к седьмому ноября и первому мая. Видя надрыв и мучения в его глазах, она принимала это на свой счёт, а не на счёт увиденных им в столовой жирных тараканов, траурных каёмок под ногтями ударников и хуже того ударниц коммунистического труда. А когда он молчал целый день, не прикасался к еде и вздрагивал нервически, она думала, что вот-вот его чувства выплеснуться наружу, и они зашагают вместе по прямой дороге жизни, ведущей её на вершину оркестровой ямы, а его - на профессорскую кафедру гангрено-ремонтного факультета. Хотя на самом деле всё было гораздо прозаичнее и приземлённее. Он просто побывал в рабочей полевой столовой и сходил в местную баню, где мылись те суровые то ли буровики, то ли шахтёры, отличать которых друг от друга он так и не научился. Хотя в курилке и слышал анекдот про шахтёра, который вчера женился, поэтому, в отличие от остальных, был чёрным не совсем. А даже более того, одна из частей шахтёрского организма была несколько светлее. Может быть, эта любовь, возникшая в романтическом мозгу ленинградской скрипачки и потомственного земского врача, превзошла бы все зарубежные аналоги, потому как настоящее чувство только и могло произойти у строителей общества с новыми прекрасными ценностями в голове, и не оскорбляющими это понятие отношениями ниже резинки от трусов. Да. Именно так бы и произошло, если бы не один случай, который и не дал посрамить пресловутых Тристана и Изольду и примкнувших к ним Сирано и Роксану, Рета Батлера и Скарлет, Резанова и Кончиту. Помешала этому банальная зубная боль, возникшая у юного доктора-гигиениста. Разнесло флюс ему во всю щёку, аж глаз начал заплывать, и температура слегка перескочила отметку тридцать семь и пять. И всё бы ничего, дело плёвое: сел на попутку и в район махнул за восемьдесят километров к коллеге, у которого завсегда щипцы в кипятке под парами не остывают. В те замечательные времена надежд и свершений в передовом журнале «Техника молодёжи» человека будущего рисовали с огромным лбом, как у Ленина, и минимумом зубов, так как почти все поголовно собирались улететь на Марс, чтобы посадить там родную Антоновку и Семеренко и, конечно, чёрную смородину, красную смородину и крыжовник. А по пути всех должны были кормить пищей из тюбиков, наподобие зубной пасты. И зачем строителю коммунизма зубы, скажите на милость, тем более в то время особо-то мяса в магазинах не было. Перед тем как собирались лететь на Марс, Хрущёв своим провидческим решением скотину-то почти всю под нож пустил. Да и зачем на Марсе коровы? И как их в пути кормить? Ведь рогатые из тюбиков есть не умеют и загадят весь космический корабль во время перелёта на красную планету. Но как назло в тот день никак доктору в район ехать нельзя было, потому что наоборот из района на праздник к ним собиралось приехать местное начальство да ещё с телевидением из самой Москвы. А поэтому в этот раз забот у него был полон рот, да тут ещё и флюс впридачу. Посему ему как настоящему комсомольцу из книжки надо было флюс победить, актовый зал в клубе украсить и лекцию про подвиги трудовые и будущие надои прочитать. Вот тут-то и пригодилась помощь скрипачки с преданными, как у Каштанки, глазами. Она взялась украсить сцену и стол президиума к трудовому празднику. Он прямо отдал ей свой портфель, где лежали все самые важные для работы вещи: справочник гигиениста, пачка брошюр о половых инфекциях, скарлатине и сибирской язве. А ещё там была коробка изделий номер два баковского завода, в народе их называли презервативами, и выданы они были под расписку на случай повальной эпидемии или чего-то очень внештатного. А ещё там были листовки с наглядной агитацией к революционному празднику те, что надо было по всему залу равномерно распределить на стенах. Он отдал ей портфель, положил руку на её остренькое плечико и сказал: «Не подведи!» - как бы подмигивая заплывающим от флюса глазом. Теперь ему оставалось унять боль в щеке и зубе и подучить приветственную речь, чтобы она от больных зубов отскакивала, как от здоровых. Но вот с этим как раз было хуже всего. И тут как на беду встретился ему местный бухгалтер, который всегда был слегка под мухой и трясся, как двоечник у доски. И как ему не трястись, если цифры не всегда сходились с плановыми, точнее было бы сказать - всегда не сходились, а больше того, рублёвые показатели были притянуты за уши и больше напоминали формулы, написанные от фонаря и подтянутые к ответам из конца задачника к тем, что были «спущены сверху». Увидев перекошенное лицо комсорга, поняв всё слёту, он произнёс тоном, не терпящим возражений: «Пойдём, я тебя вмиг вылечу». Через пять минут они сидели в бухгалтерии, на столе стояла початая бутылка армянского коньяка «три звезды», вынутая из служебного сейфа. И, не дав закусить, счетовод влил больному пол стакана коньяка. На удивление боль минут на десять отпустила, по пищеводу, а потом и по всему телу разлилось тепло и слегка приоткрылся заплывший глаз. Надо сказать правду, выпивал доктор второй раз в жизни: первый раз после окончания института - пили портвейн и водку, и проболел он тогда неделю. После этого и зарёкся навсегда - не брать в рот ни капли. Но сейчас сам чёрт дёрнул его, боль действительно напоминала отбойный молоток, а когда он затихал или остывал от перегрева, вместо отбойного молотка кто-то нежно зубилом продолжал эту зубодробительную процедуру вручную. Только вроде молотобойцы ушли на перекур, и радостный комсорг мысленно произнёс приветственные слова и здравицы в честь великого праздника, но тут команда зубодробителей вернулась отдохнувшая, с энтузиазмом продолжила начатое. Бухгалтер, у которого даже слеза набежала от вида молодого человека с выпученными от боли глазами, тут же налил ещё пол стакана и протянул: «Пей! Похоже, при такой стадии доза маловата». Выпил -отпустило, теперь почти на полчаса. Потом ещё и ещё, пока не свалился вусмерть измотанный болью и залитым в дупло коньяком. Тем временем юная скрипачка порхала по клубу и приводила всё в надлежащий празднику порядок. Ею была постелена на стол в президиуме красная бархатная скатерть, развешены графики с линиями, напоминающими взлёт космического корабля, налит целый графин свежей воды, гипсовый бюст вождя был почти отполирован вафельным полотенцем, но всё равно чего-то не хватало, чтобы её возлюбленный приобнял бы её и наградил дружеской похвалой, а, может, даже поцеловал по-товарищески, прижав её на мгновение к своей груди. От этого у неё начало трепетать сердечко, и руки уже ощущали прикосновение старшего товарища. Нет, она решила не предаваться сладким грёзам, а ещё раз проверить, всё ли в порядке. И тут, заглянув в портфель ещё раз, наткнулась на связку пакетиков с резиновыми изделиями. На бумажке было написано пятьдесят штук и приписка вскрыть и употребить только в исключительных случаях. Так вот же он такой случай и есть! Разве в эту дыру приедет телевидение в этом столетии ещё раз? В эту чухлому и начальство наведывается-то только два раза в год. Поэтому комсомолка - скрипачка решила взять инициативу в свои руки и не тревожить больного товарища. Что находится в пакетиках, она не догадывалась: ни дома, ни в консерватории она не видела ничего подобного. Да и ребёнку ясно, для чего нужны резиновые шарики, поэтому другого применения она даже и не представляла. Конечно, резиновые шарики были только одного блеклого цвета и слегка странной формы, но и этому она нашла объяснение: где в этой глуши можно раздобыть те, которыми украшали её комнату в Ленинграде. Превозмогая головокружение и тяжесть пожарной лестницы, она умудрилась натянуть нитку над президиумом и повесить туда праздничную резиновую гирлянду. Но даже после этого у неё осталось почти в два раза больше «шариков» на украшение унылого сарая, который собственно и назывался клубом. А народ тем временем собрался у трубы, где и надо было перерезать юбилейную ленточку, а потом всем предстояло промаршировать под оркестр в клуб, где и планировалось провести торжественное собрание и награждение грамотами и подарками. Все стояли, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании районного начальства. И оно наконец появилось в сопровождении автобуса с телевизионщиками. Пока репортёры подключались к проводам и настраивали телекамеры, первый секретарь райкома произнёс: «А где же комсорг стройки, почему не докладывает и не встречает?» Но не успели даже за ним послать, как он нарисовался сам. Появление комсорга было зрелищем сильным даже для прошедшего всю войну секретаря райкома. Когда бухгалтер сгрузил комсорга перед телекамерой и сказал: «Начинай приветствие», комсорг почти повис на камере и дыхнул в сторону начальства и группы репортёров. Я не буду говорить про остальных, но камера, например, запотела сразу, и на синеватых линзах появились маслянистые следы от стекающих по стеклу янтарных капель. Секретарь райкома внутренне рыдал, в его голове не помещалась мысль: «Ну как же так?» Он Гитлера победил в прошлой войне, а тут съёмку, от которой зависела вся его будущая карьера, провалил вдрызг. Кое-как перерезав ленточку и сказав, заикаясь через каждое слово, «пламенную» речь, бодрым хозяйским жестом пригласил всех собравшихся в клуб на торжественное собрание и концерт самодеятельности … Не знаю, как сложилась судьба этих романтических героев, но слышал, что карьера секретаря райкома не сложилась совсем, а точнее будет сказать, совсем сложилась вот ведь он какой русский язык

Спроси сейчас ,что такое полубокс - так ведь и не ответит никто толком. А уж про канадку, полечку и модельную, а чего говорить про молодёжную и орфея - так вообще не в зуб ногой. Ну слова, слова толку чуть от слов этих , смысл какой объснять ,что мужские стрижки так назывались . Вот времечко было и одевались и стриглись, да даже пахли все одинаково. Ну насчёт запаха, допустим наврал, в Советском Союзе пахли конечно по разному -женщины «Красной Москвой» и «Сиренью», а вот мужики то «Тройным» да «Шипром», так что зря клевещу на душистую промышленность. Ну вот опять потянуло меня в дебри. Нет чтоб прямо сразу в лоб мол, будучи ребёнком, заступился я за парикмахеров всех. Да так, что обязаны они мне с того дня по гроб жизни. Вот повезло тогда им навсегда. Другой бы замучил их, жал бы из них деньги, как пасту из тюбика. Мол давайте теперь прям всю жизню отдавайте, чего причитается с вас, ну хоть не деньгами так завивками какими или другими цирюльными выкрутасами. Вот уж правду говорят, в истории человеческой любая малипутка в резон гранитный превратится может. Ну а теперь по порядочку: сестра у меня старшая была вроде Арины Родионовны, нет у меня не одна была - целых четыре, но та которая, всю жизнь с меня человека делала и сочинения в школе за меня опять же на пятёрку - одна. От других сестёр тоже была польза да подарки неисчеслимые. Я то тогда ещё только считай в саду детском алгебры жизненной фундамент закладывал, а они то уже кавалерами лопоухими обрастать стали. Вот тут то у меня жизнь задалась и мороженое тебе аж в трёх экземплярах, и женихи на велике катают, и бабочек для коллекции по всему Питеру изводят, и в гербарий учебный приколачивают. Жизнь у меня началась ,как у султана из песни про трёх жён. Хотя нет у султана похуже - ему то кормить да ублажать троих надо. Я то не султан какой, не я, а мне да ещё на три умножьте и шоколад да пряники. Но случай тот ещё до кавалеров был. Не помню почему спрашивает меня сестра - хочешь я тебя подстригу красиво и конфету настоящую дам - соевый батончик называется. Я хоть и пяти лет, но что такое конфета знал не хуже чем Ленин тезисы свои апрельские. Уцепившись двумя руками за батончик , твёрдо для себя решил положить на алтарь парикмахерских искусств свою голову. Не знаю были ли у других, но у нас то точно была механическая машинка для стрижки ручной. И вот тут то началось. Машинка, которая должна была преобразить меня в сторону прекрасного, сама такая красивая и блестящая оказалась адским оружием испанской инквизиции. Я долго терпел, из всех моих сил, сначала пока была конфета во рту, потом когда были сладкие слюни от той конфеты. Я вообще то был терпеливый мальчик - кремень, прям Феликс какой металлический, помноженный на Павку Корчагина. Посему и досидел почти до того момента, пока не испарились даже слабые воспоминания о сладких слюнях, после поедания той замечательной почти шоколадной конфеты. На момент пропажи даже сладких воспоминаний о сладких слюнях , получившихся от взаимодействия с конфетой моих молочных зубов, голова моя представляла зрелище печальное, и даже скорбное, и воообще никаким описаниям не подлежащее. Но сестра - мастерица таланта необъятного исполнила сие произведение прикладного искусства на свой манер всё по классике с идеальной осевой прям по центру . Ну конечно же не зря же им на уроках черчения долго расжёвывали про тела вращения. А уж что что представляла моя голова, если не то самое тело - круглая и вращалась. Вращалась так, что любой глобус обзавидуется. У меня конечно кожа головы слегка саднила с непривычки к искусству высокому, и я почти не обращал внимания на одинокие кустики колыхавшиеся в пампасах на западном полушарии моего полубокса. Но мне всё равно стало почему то обидно и страшно. И тут я заголосил, заголосил так, что поставил голос навсегда - сразу и бесповоротно, даже в школе мне потом ставили пятёрку на автомате, чтобы рот на уроках пения совсем не открывал. Нет может конечно, учителю других детей жалко было, дескать придут домой, заведут пластинку, а им уже после моего вокала и Шаляпин не в радость будет. А тут как раз домой мама с бабушкой возвращаются, мама то и бабушка войну застали - видать поэтому и пережили картину эту прискорбную. Знатное полотно - не в Русском, ни в Третьяковке, ну нет у них такой пронзительной картины . Чтоб мороз по роже и обратно в ботинок мурашками покрывал покров кожный инеем . Стою я посередине комнаты весь в асимметричной стрижке, голый по пояс и клочьями волос слегка припудренный, на столе рядом весь запас варенья на зиму стратегический. Орал я тогда так, что даже вареньем меня остановить было нереально. Да спасибо бабушке - не растерялась, боевая у меня бабушка была. Схватила меня в охапку ,замотала на голове платок как у комиссара раненного и в парикмахерскую. Да мы тогда в центре жили в коммуналке, и как сейчас почему то запомнил прям как фильм цветной. Почти на Невском парикмахерская, вся в люстрах и фонарях. И как бабушка потом говорила, комиссия там была то с министерства профильного, как раз в тот момент корневой вопрос решала про льготы и отпуск парикмахерам - вредно аль невредно на голове из волос домик строить или лишнее завсегда отрезать за ухом. Но сейчас отступление сделаю, как Станиславский обычно Товстоногову советовал , приёмом драматическим зрителя оглоушить. Да чтоб сцена пронзительная, когда последний кислород парень то мавританский, сильно загорелый с партнёрши своей выдавливает окончательно. Вот и у нас почти как у Гоголя, когда с проверкой ревизор заявился, народ притих как перед дефолтом и подорожанием доллара. Но просто всё для них и решилось, бабушка только с головы моей платок и сняла .… Да комиссию потом с линолеума скребками соскабливали и валидолом отпаивали… Вам конечно судить - волосы то у меня отросли, да даже слегка закудрявились, а вот парикмахерам с той поры - отпуск, надбавки и молоко пожизненно получали.

Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.) Золушка, ну кто мне скажите не видел это кино… И как не умыться счастливыми слезами, просмотрев тот самый фильм . Фильм, где точёные нежнейшие ножки прекрасной девушки, обутые в искрящиеся бриллиантовыми переливами башмачками, переступают порог новой счастливой жизни… И тут мне всегда представлялись сцены из мульта про Дюймовочку, где расцветают прекрасные цветы, а вкруг них порхают колибри и дивной красоты перламутровые бабочки с осиными талиями, и изумрудными глазами отороченные бархатными ресницами, слышится нежнейшая музыка с тончайшим перезвоном лесных колокольчиков и клавесина из утренних росинок падающих на шёлковые лепестки неземных цветов. Вообщем дальше Золушка может поставить свои туфельки в сервант, потому как принц, ну то есть муж будет дальше носить её на руках ,лишь время от времени, опуская её попеременно то в ванну, наполненную розовым маслом и лепестками чайных роз, то в ванну с мириадами щекочущих пузырьков розового французского брюта. Ну а скажите честно, разве можно представить жизнь золушки, как-то по другому, да и кого повернётся перо завершить эту сказку Шарля Перро, как-то иначе, неужели мало бед и несчастий свалились на те нежные и хрупкие плечи до женитьбы на прекрасном принце. Вот и я так думал пока… Но впрочем ни один даже самый талантливый сказочник, даже весь сшитый из ума и чудесных фантазий не представляет какие сказки случаются в жизни, ни какие там братья с Гримом, никакие там Гансы Христианы или Гофманы,Гауфы и Свифты не могут вообразить какие испытания могут выпасть на плечи бедной российской девчушки, появившейся на свет, когда во всех телевизорах СССР транслировали лебединое озеро и рожи отважных путчистов… Может конечно были сказочные времена и пострашнее, чем тот жаркий август . Но только не для мамы Златы, а именно такое имя подарила ей мать, ибо больше подарить ей было нечего. Даже отца она не смогла ей подарить, нет конечно же у Златы был отец ,как же без него, обычный советский инженер всю жизнь корпевший над своей диссертацией, и он может быть её давно бы и написал и стал МНэСом, но вот только по мягкости своего характера ,он сначала написал докторскую начальнику лаборатории ,потом кандидатскую его заму, а до своей так руки и не дошли . А тут и вовсе их лабораторию сократили в связи с конверсией. Долго ли коротко и может быть он и вообще бы ласты склеил ,но только пригласил его бывший начальник на родину «ножек Буша», видно по старой привычке, думая при его помощи продолжить свое восхождение в недрах «Силиконовой долины» . Там то и оказался папа Златы, успевший маму Златы, сделать потенциальной мамой в декабре ужасного девяностого года. Наивная библиотекарша кормила буквально с руки, этого, вызывающего нечеловеческую жалость «Эйнштейна», и уж не знаю как промелькнула искра между двумя одиночествами, но похожа искра была точно Божья … Такой красоты ребёнка давно не видели даже много повидавшие на своём веку акушерки … И вот с тех пор и потекла жизнь своим чередом и у Златы, и у её мамы и даже у гениального неудачника папы закинутого судьбой через океан к заокеанским буржуинам буржуйским . Не буду описывать жизнь бедной девочки, за меня это давно сделали и Короленко в «Детях Подземелья» и Арчибальд Кронин в «Замке Броуди» и Чехов в знаменитом «Ваньке Жукове» , короче если все эти испытания помножить хотя бы на четыре - да вот приблизительно такая судьбина ждала этого маленького белокурого ангела по имени Злата. Ни за что не переплюнуть мне в описании ужасов съевших ни одну собаку Баскервилей классиков, поэтому продолжу с того места когда юная Злата оказалась в комнате принца, который и оказался её законным мужем, после соблюдения всех необходимых формальностей… И начну я пожалуй с первого их совместного утра, ибо всё сказочное уже произошло ночью, что должно было произойти, и вот наступило то самое сладкое солнечное утро. Злата, ещё не открыв глаза, почувствовала неведомое ей ранее прикосновение шёлковых простыней, солнечный лучик щекотал ресницы, пытаясь раздвинуть их навстречу новому дню. Она сладко потянулась, томно вытягивая гибкие, как ветки ивы руки, потом сдула волосы, разметавшиеся по её лицу, и не открывая глаз стала шарить рукой в поисках своего любимого принца. Рука не обнаружила его ни в десяти сантиметрах, ни в двадцати, ни даже в полуметре, а может рука потеряла осязание ,но нет повернув голову и разлепив веки она увидела остывшую постель, а неподалёку любимого, склонившегося над журнальным столом . Его согбенная фигура олицетворяла квинтэссенцию сосредоточенности и внимания. В утренней тишине было отчётливо слышно влажное пришёптывание и сухой шелест денежных купюр. Слева от него лежали стопки разных по форме и цвету конвертов и открыток, а справа ,разложенные по цвету разновеликие кучки денежных купюр … — Дорогой, прошептала она высунув из под чёрной шёлковый простыни, изумительно вылепленные , изысканно фарфоровые пальчики правой ножки. Да и скажите на милость , какие ещё могут быть пальчики и ножки у настоящей золушки . Спина принца осталась неподвижной ,лишь только рука любимого поднесла к губам пальцы ,нет вы не подумайте ,чего такого, к своим губам свои пальцы и облизнув … Да он продолжил считать ,ибо смоченным слюной пальцами - это делать гораздо легче… - Милый, Злата в этот раз вложила всю свою природную магию в этот призыв , тут он обернулся, и она вдруг увидела ,нет передать невозможно, что она увидела … Она поняла ,что оказалась в другой сказке, совсем не в той в которой они заснули под утро вместе с принцем. Нет в метре от неё сейчас сидел персонаж, про которого написал поэт «там царь кощей над златом чахнет…» И с той поры потекли счастливые будни счастливой золушки в прекрасном замке на Рублёвке, только чем дольше она купалась там в роскоши тем, больше ей хотелось вернуться обратно в её пролетарский район Братеево , в панельную девятиэтажку с промерзающим зимой углом, со слегка заплесневевшей чугунной ванной и остальными прелестями и запахами соседей Копотни и нижних полей аэрации… Рублёвский принц, как оказалось любил порядок, причём во всём, начиная от тюбика зубной пасты, выдавливаемой с самого конца ,без малейших посягательств на нажим в центр тюбика и до телевизионных пультов и пультов умного дома упакованных в целлофан производителя. Один из первых скандалов она получила за то, что выкинула упаковку от умного чайника, который должен был срабатывать от смартфона даже из Австралии. - А если он сломается и я не смогу поменять его в течении двух недель, бубнил он ей под ухо и даже не только две недели ,но и остальные пол-года . Прошло пол -года, и он перестал вспоминать про чайник ,но не потому что забыл, а просто появилась новая тема - она пролила кофе нет не пролила ,а лишь только капнула на кожаное сиденье его новенького «Ягуара». И это далеко не всё, что изо дня в день с момента восхода солнца и до его заката обрушивалось на бедную Злату . На самом деле таких и подобных тем возникало на дню буквально тысячи. Начиная от наклона тарелки не в ту сторону, когда надо было зачерпнуть самое вкусное со дна, потом следовали придирки, что нельзя пить чай из блюдца или ,что пальчиком нельзя собирать крошки со стола и вообще нельзя выпить чашку кофе с «кухаркой», как он называл домработницу . И этих нельзя с каждым днём становилось всё больше и больше . И этот ужас длился не год ни два - целую вечность. И конечно она бы давно плюнула на всё и ушла, но на руках у неё была больная мама, которую выгнали из библиотеки, когда здание районной библиотеке понадобилось какому-то банку. Уж больно она, в смысле библиотека, в правильном месте находилась. Не получилось у мамы устроиться по специальности, да и не по специальности тоже…Да тут ещё она заболела, а хуже того оказалась «привязанной» к кровати. Ей требовалась сиделка, да и поддерживающие уколы стоили целое состояние . А тут наступил 2020 год ,так себе годик свалился на наши головы вместе с ковидом и эпидемией . В один день бизнес мужа сдулся, сдулся как шарик после демонстрации. Кому нужны теперь импортные певцы и певички, когда наши тебе теперь могут за три копейки плясать с шести вечера до шести утра да да за «три копейки с радостными улыбками на знаменитых на всю страну лицах» - но только кто им теперь разрешит это делать в концертных залах …И вообще куда девать теперь команду певцов и команду обслуживания этих, проплаченных уже почти за год шоу… Слово форс мажор и остальные весьма короткие не более пяти букв, но правильные по эмоции бодрые слова, теперь стали главными словами её принца . Сначала они царапали уши Златы и возвращали её в родное Братеево, но потом она поняла, что в эпоху этого «долбанного» вируса она других может уже и не услышит вовсе. И чем меньше прибывало денег - тем больше коротких и ёмких слов встречало её с самого рассвета и окружало в течении дня. Муж перестал бриться, и стал забывать про бассейн и и зал с тренажёрами, хотя дойти до них было не более двадцати метров по застеклённому переходу сквозь зимний сад… Сначала он уволил водителя, потом домработницу , а потом перестал заказывать продукты по интернету, и ей приходилось с Рублевки на перекладных добираться до города ,чтобы отовариваться в Ашане. И без того скупой рыцарь, теперь начал считать копейки … Шёл второй месяц карантина, Злата проснулась от звонка в дверь. Если честно она уже целую вечность не слышала звонков в дверь… Она спустилась по лестнице вниз, в гостиной напротив работающего телевизора лежал пьяный муж, это теперь было его привычное состояние . Правда была надежда ,что сиё может скоро кончиться, ибо огромный запас коллекционных коньяков и виски, когда-то полученных в качестве презентов, подходил к концу… Ей пришлось самой дойти до калитки - охрана коттеджа была уволена … Открыв калитку ,она увидела господина в дорогом верблюжьем пальто с седыми короткими волосами, с дорогим кожаным портфелем в руке. - Я поверенный в делах вашего отца, он умер и Вы и ваша мать должны вступить в права наследования. Она сообразив, что нельзя пригласить его сейчас в дом, извинившись открыла дверь гостевого домика указала на кресла стоявшие у камина. Сто миллионов стучало у неё мозгу, какая то непонятная и необъятная, с вереницей нулей цифра. Потом до неё дошло, что папы у неё больше нет, хотя и так его не было и не видела и не помнила, да и как помнить - если не видела. Ибо и в Америке он тоже прозябал и работал на «дядю», пока не занялся какими-то биткоинами… Она вошла обратно в дом на ватных ногах, муж запрокинув голову храпел, теперь она заметила, что из-за орущего телевизора, не было слышно мурлыкающего телефона её мужа… Она не стала его будить и ответила -Алло . Звонили из банка, и надо же как вовремя, неизвестные собирались перевести все деньги с карточки мужа. Но здорово , что служба охраны пресекла обман, и теперь благодаря ей остановят этот транш и спасут деньги . И как повезло, что она сама вовремя им продиктовала и пин код и кодовое слово, ещё бы это так просто день и год свадьба и конечно её имя - «Злата»…. Спи милый спи, вот ты проснёшься и у нас всё будет по другому , во первых у нас куча денег и ты станешь прежним , милым хорошим любимым и всё, всё будет по старому и даже такая мелочь ,то что она вовремя подошла к телефону и это тоже наверное несказанно его обрадует… И тут он поднял веки ,взгляд его был тревожен ,как будто он знал что -то страшное, а может ему приснился дурной сон… Она даже толком не успела рассказать ,как она спасла деньги на его карточке, как он вскочил на ноги и не давая ей разделить восторг, и рассказать подробно про бдительную службу безопасности банка и её смекалку, не говоря уж про свалившиеся с неба наследство. Она не рассказала и теперь уже не расскажет никогда, потому что, он сжал её в объятьях ,она так подумала почему то про страстные объятия, но только это была последняя мысль, которая её озарила, мысль эта тихо тихо тихо шептала вмиг пересохшими губами только один вопрос, и это был вопрос почему он обнял её только за горло и так сильно сжал … Другие вопросы, вопрос, вопро,вопр,воп,во,в, в…….

Не знаю как сейчас, а в эпоху бурного социализма у государственных учреждений была постоянная проблема: надо было обязательно потратить выделенные бюджетом средства, потратить их надо было непременно, иначе на следующий год могли не только не увеличить плановый бюджет, но еще и срезать на сумму неосвоенных средств. Похоже, по этой причине и появился в нашей мастерской бюро черного дерева с флемованным дорожником и черепаховым панцирем. Вот такой подарок к новому году, ну и смета была поистине королевская, видно, скинули на него весь годовой остаток. Благо, в смету можно было заложить повышающий коэффициент из-за почтенного возраста данного шедевра: таким кабинетом мог пользоваться даже Вильгельм Оранский или кто-то из его окружения, а может, он украшал комнаты Екатерины Медичи или не менее интересных исторических персон. Но сдается мне, что множество ящиков могли быть заполнены не самыми добрыми письмами или были использованы придворным алхимиком, или астрологом, или каким-то другим историческим персонажем, прежде чем оказаться в музейных запасниках. Чудеса начались почти сразу: с виду крепкий и почти не имевший видимых дефектов предмет после недолгих манипуляций стал набором разрозненных деталей, и угадать его первоначальный вид уже не представлялось возможным. Хорошо, перед этим была проведена полная фотофиксация этого раритета, для реставрационного паспорта. Первым работать с ним начал один из лучших реставраторов нашей мастерской. Косая сажень в плечах, необычайной физической силы богатырь, и в то же время незаурядного ума человек, это при том, что в профессии ему вообще не было равных. Например, когда он вырезал какой-нибудь элемент, то делал это одним движением, то есть, как Микеланджело, просто отсекал лишнее. И еще я убедился, наблюдая за его работой, в правильности легенд, гласивших, что на Руси мастера, передвигаясь по стране в поисках работы налегке, имея при себе только металлические режущие части (железки)столярного инструмента, а большие по объему деревянные части: колодки, ручки и все остальное изготавливали на месте. Нашему мастеру обычно требовалось два часа, и сразу же из еще только что склеенного рубанка взвивалась над верстаком тончайшая стружка. Кстати, именно толщина стружки говорит о качестве изготовления рубанка и правильности заточки. Безупречная стружка тонка, и прозрачна, и равна по ширине режущей "железке". А вот толстая и неравномерная стружка говорит о плохом состоянии инструмента и отсутствии мастерства и профессионализма. Но это к слову. Продолжу про тот загадочный кабинет. Так вот, у нашего столярного гения был один изъян - помимо того, что он мог филигранно работать, он мог так же мастерски, а может даже более виртуозно пить. Для очередной победы над зеленым змием ему периодически приходилось проходить курс лечения. И вот после клиники почти на год он становился человеком и даже спортсменом. Двухпудовая гиря была для него пушинкой. Скорее устанешь считать жимы, прежде чем эта угрюмая железяка занимала свое место на полу. В тот момент, о котором ведется повествование, мастер был в зените трезвости: неделю назад он покинул клинику, поэтому легко, с шутками и прибаутками, начал простукивать "чижи" на поверхности расчлененного им бюро. Наблюдать за его работой было одно удовольствие: он как опытный диагност простукивал подушечками пальцев сантиметр за сантиметром бока и филенки, оклеенные тонкими пластинками черного дерева, и помечал места отставания от основы кусочком остро отточенного мелка, чтобы затем поставить туда клеевой компресс для оживления спящего уже три века осетрового клея. Чудеса начались на следующий день. Мастер почему-то не вышел на работу, не вышел и через день. И лишь на третий день нам сообщили, что он опять в больнице вместе с полным комплектом зеленых чертиков, чем очень сильно испортил статистику плановых показателей всего наркологического отделения. Ждать его раньше, чем через три месяца, было нереально, поэтому эстафету подхватил следующий мебельный эскулап. Уважаемый в коллективе, убеленный первыми сединами, он являл собою образец человека творческой профессии, ведь недаром помимо столярного образования за его спиной маячил экономический факультет театрального института. Поэтому как человек творческий он взял библиотечный день для проникновения в суть и эпоху черепахового кабинета. Но из этой эпохи он вернулся нескоро: по пути в семнадцатый век к нему подкрался подлый радикулит и скрутил его, кинув на больничную койку из-за осложнения с защемлением какого-то вредного нерва. Все приуныли, потому что показалось, что мы становимся героями книги под названием "Десять негритят." Но самое страшное, что следующим "негритенком" оказался я. В тот понедельник указующий перст судьбы остановился на мне. Честно говоря, это сейчас все выстроилось в таинственное и ужасное повествование, а тогда я не был подвержен мистическим страхам и, гоня подальше суеверия и унылые прогнозы, приступил. Поработать над этим предметом мне довелось довольно долго, почти минуту: сейчас уже даже и не вспомню, зачем в моей левой руке (тем более что я неисправимый правша) оказалась самая широкая стамеска и что я собирался ей "отреставрировать", но в одно мгновение острая кромка жала убедилась в наличии кости в большом пальце правой руки. Старичок-хирург, плотно приматывая отрезанный клок, убеждал меня, как мне крупно повезло и не надо пришивать все нитками, так как такие раны лучше заживают так просто, в чем я и убеждался в течение полутора месяцев. Не знаю, почему, но падеж реставраторов после меня остановился. Возможно из-за того, что что-то срочно нужно было привести в порядок в Кремле. Уж не помню, кого в ту пору нелегкая занесла к Брежневу, только все силы нашей мастерской были брошены на обновление золоченой резьбы и убранства одного из кремлевских храмов. Работали по двенадцать часов без выходных... Ну а когда я вернулся с больничного, нетронутые детали "проклятого" кабинета, плотно завернутые в три слоя толстой полиэтиленовой пленки, лежали на складе готовой продукции, а еще через полгода их тихонько отвезли и передали по описи в запасники музея. Спустя более чем тридцать пять лет этот предмет так и не появился в экспозиции. К сожалению, не могу показать фотографию этой диковинки, все стеклянные пластинки, а именно на них производилась съемка, почему-то потеряли со временем эмульсионный слой серебра, что бывает крайне редко.

"Профессор",- так называли его почти все, в том числе и он сам величал себя так и имел на это полное право. Ходил в белом халате, и на верстаке его обязательно лежала дежурная библиотечная книга дореволюционного издания с ятями. Виски его гордо посаженной головы были тронуты, как пишут в дамских романах, благородной сединой, и даже начальство мастерской уважительно раскланивалось с ним в коридоре. Не буду оценивать его успехи в профессии, это совсем не обязательно. Вот только скажу, если бы кому-то пришлось писать очерк или передовицу о повседневном подвиге реставратора, то лучше персонаж трудно себе представить. Наверное, в этом и была тайна его фантастических гонораров. Ну, во-первых, очередь на его услуги состояла из академиков, жен членов политбюро, генералитета, маститых писателей и артистов. Других заказчиков у него просто не было. Во-вторых, он был в то время одним из немногих, кто о существовании метро и наземного транспорта знал только понаслышке из кино и телевизора, так как обычно после работы за ним присылали персональную «Волгу» очередного заказчика. А как же иначе? Начиналось это все обычно так: передаваемого из рук в руки дорогого гостя усаживали за стол, накрытый в полном соответствии с книгой "О вкусной и здоровой пище. Блюда все сплошь из раздела «деликатесы», выбор напитков такой, что даже не стыдно угостить кого-либо из глав соседних государств. Его усаживали на почетное место во главе стола, и начиналась неспешная трапеза с тремя переменами и подачей десерта. За столом плавно лилась беседа, носящая исключительно интеллигентнейший характер, на темы сохранения культурного наследия и консервации аутентичных предметов истории. Затем, согласно протоколу, плавно переходили в кабинет академика, где дымился свежезаваренный в джезге кофе, а маслянистый особо выдержанный коньяк из спецподвалов настраивал на философский лад. Тот коньяк выдерживался не менее двадцати лет и не уступал французским, слегка щекотал ноздри своим неповторимым ароматом. Поэтому светская беседа сначала касалась тонкостей коньячного производства, а уж затем присутствующие переходили к основным тезисам эклизиаста… А когда хозяин, как бы извиняясь, робко напоминал о цели визита, "маэстро" спускался с Олимпа, разрешал подвести себя к увечному предмету. Начинался профессорский осмотр. Из потертого кожаного саквояжа появлялись последовательно: старинная линза, оправленная в благородную бронзу с рукояткой из слоновой кости, скальпель, которому мог позавидовать Николай Васильевич Склифосовский,- и начиналось действо. Нет, это нельзя было назвать осмотром, скорее, это был акт великого искусства пантомимы. Руки мастера нежно ощупывали боковину шкафчика, и, казалось, еще немного и шкафчик оживет и мир услышит чудесные звуки дерева, лишь по нелепой случайности не ставшего скрипкой или арфой, ну на худой конец - клавесином. Потом обычно следовала пауза, не многие даже из великих артистов могут держать такую, особенно эффектно это смотрелось, если "профессор" закрывал глаза левой рукой, имитируя полную отрешенность от всего земного. Хозяева, уже давно не дышавшие, обездвиженные трагическим видом маэстро, ждали последнего приговора. И приговор звучал. Он заставлял академика чувствовать себя третьеклассником, который, случайно просунув голову в дверь десятого класса, попал на лекцию по тригонометрии. Синусы, косинусы и котангенсы показались бы маминой колыбельной, после той речи, которая обычно вводила в ступор и доводила очередную жертву до полуобморочного состояния. Даже столь уважаемые персоны чувствовали себя бесконечно отсталыми и малообразованными, если из всей речи "профессора" более-менее понятным были слова: «капилярная адгезия» и «шеллак». После этого обсуждать сумму гонорара было делом бессмысленным. На чашу весов был поставлен вопрос не только сохранения памятника культуры, но и самое главное: вопрос нашей ответственности перед будущими поколениями, и не исключено, что и перед представителями межпланетного разума. Чтобы потом не краснеть при появлении инопланетян, большая половина гонорара передавалась сразу. И на следующий день начинались серые реставраторские будни. С этих пор в квартире очередного академика все подчинялось одному графику и жизнь как бы разделялась на две части: до начала реставрационного процесса и после. А точнее после этого нормальная жизнь прекращалась, а то, что начиналось, было трудно обозначить словом «жизнь». С приходом "авиценны" все, как тени, замирали по своим углам, даже телефон старались накрывать подушкой, опасаясь нарушить священнодействия протекающего процесса. Эта минута молчания затягивалась месяца на два. Божество с потертым саквояжем обычно появлялось в половине шестого, плотно пообедав и запив сытный обед рюмкой доброго коньяка, скрывалось за дверями специально отведенной комнаты. Секрет того, что происходило за закрытыми дверями, мы узнали совершенно случайно. Сидели, курили, вяло обсуждая текущие проблемы, и заспорили по вопросу: что самое главное, когда работаешь с предметом у клиента на дому. Когда было перечислено почти все, мы услышали: " Да что вы вообще понимаете, салаги, спорите здесь, жалуетесь на гонорары, а самого важного не знаете. Главное - это переворачивать предмет перед уходом. Ни ювелирная подгонка вставок, ни шелковая полировка и правильное тонирование так не успокоят сердце клиента, как вовремя перевёрнутый на другой бок шкаф." Глаза у всех округлились в предчувствии раскрытия главной причины астрономических гонораров "профессора" " Ведь что я делаю после того, как плотно пообедаю у заказчика? Перед тем как откинуться в кресле и вздремнуть часок другой, каждый день не ленюсь переворачивать шкаф или бюро и обвешивать его струбцинами. И вот только после этого полноценно отдыхаю. И мне хорошо - и клиент доволен: видит, что процесс идет", - в полной тишине завершил он свое повествование. И на вопрос молодого резчика: " Ну а как же заказчик принимает такую работу?". Спокойно так ответил: "Это у тебя, сынок, он будет принимать да высматривать каждую вставочку и загогулинку, а у меня за месяц-другой так измотается по одной половице ходить, встречать, провожать, угощать "дедушку советской реставрации", что и сам уже не верит в окончание процесса и буквально насильно впихивает остатки денег, уговаривает остановиться, говорит, что качество изумительное и, наверное, превзойти полученный результат уже невозможно. Что-то лепечет про друга-адмирала, который из последних сил ожидает очереди на реставрацию, а не, дай Бог, застрелится из наградного пистолета, не дождавшись починки своего любимого письменного стола, отнятого у германцев в последнюю войну. После этого вызывает служебную «Волгу» и буквально насильно награждает бутылкой двадцатилетнего коньяка, и еще столько же отдал бы, лишь бы вернуться в предыдущую жизнь. Ну а реставрация…, конечно, я реставрирую, что ж я без совести совсем. Вот у меня в саквояже сургуч всех цветов, гвоздей и шурупов полный комплект, а полировку оливковым маслом натираю, долго предмет блестит потом , недели три. Это вы, молодежь, крепко да хорошо делаете, а что ваши дети-внуки кушать будут? Об этом вы подумали, ведь у начальников свои дети есть, на всех генеральских должностей не хватит". Опять повисла тишина, запутавшаяся в кольцах табачного дыма.