Технотриллер
Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.)
Глава первая
НЕНУЖНАЯ ВЕЩЬ
Максим Воскресенский проснулся за семь минут до выхода и сразу взял телефон.
Будильник он выключил ещё час назад. Потом посмотрел одно короткое видео, второе, спор в комментариях, обзор новой игры — и обнаружил, что мать уже третий раз стучит в дверь.
— Макс, автобус без тебя не опоздает.
— Встаю.
Он сказал это, не вставая.
В пятнадцать лет Максим умел делать почти всё в последний момент: одеваться, списывать, придумывать объяснения и обещать, что с понедельника начнёт учиться. Не умел только одного — поверить собственным обещаниям.
В школе классная руководительница пересчитала учеников у автобуса и задержала взгляд на его незастёгнутой куртке.
— Сегодня экскурсия в Научно-исследовательский институт адаптивных систем. Телефоны убираем, от группы не отстаём.
— Адаптивных — это которые к нам приспосабливаются? — спросил Глеб Сафонов.
— Это которые хотя бы пытаются, — сказала Софья Лебедева.
Несколько человек засмеялись. Макс тоже, хотя понял, что шутка была о нём.
Софья сидела через проход и рисовала на полях блокнота. Тёмно-русые волосы падали ей на лицо; она убирала их обратной стороной карандаша. Макс иногда думал, что мог бы заговорить с ней нормально, если бы заранее придумал все ответы. Поэтому обычно не говорил ничего.
• • •
Институт оказался серым зданием за высоким забором. Внутри пахло пылью, металлом и слишком крепким кофе.
Молодой сотрудник показал школьникам робота-манипулятора, стенд распознавания речи и комнату с рядами серверных шкафов.
— Здесь системы учатся принимать решения в условиях неполных данных, — объяснял он.
Макс незаметно вернул телефон из кармана. В игре шло событие, которое заканчивалось через двенадцать минут.
— Воскресенский, — прошептал Глеб, — потом проиграешь.
— Именно поэтому сейчас.
На развилке коридоров связь пропала. Макс поднял телефон выше, сделал два шага к лестнице, ещё три — за приоткрытую дверь. Когда интернет вернулся, группа исчезла.
Он оказался в старом крыле. Здесь не было стеклянных стен и ярких плакатов. На дверях висели бумажные номера, некоторые кабинеты были опечатаны. За дальней дверью горел свет.
Макс вошёл, надеясь срезать путь.
В лаборатории стояли разобранные компьютеры, кабели и три металлических стола. На стене остался прямоугольник более светлой краски, будто недавно сняли большую доску. В углу мигал забытый сетевой фильтр.
— Есть кто-нибудь?
Никто не ответил.
На столе возле двери лежала чёрная флэшка без колпачка. Обычная, потёртая, с тонкой серебряной полосой. Ни наклейки, ни номера.
Макс поднял её.
*Наверное, мусор*, подумал он. Флэшки такого объёма продавались у кассы в любом магазине. Он машинально сунул её в карман, как поднимал со стола собственные наушники, и в ту же секунду услышал шаги.
В коридоре появился мужчина лет сорока в серой рубашке. Увидев Макса, он остановился.
— Ты что здесь делаешь?
— Заблудился.
Мужчина посмотрел за его спину — на пустой стол.
— Руками ничего не трогал?
Макс почувствовал флэшку через ткань кармана.
— Нет.
Ложь получилась лёгкой. От этого стало неприятнее.
Мужчина вывел его к группе. Учительница отчитала Макса, Глеб спросил, нашёл ли он секретного робота, Софья молча посмотрела на его сжатую в кармане руку.
У автобуса Макс решил вернуть флэшку.
Но охранник уже закрыл внутреннюю дверь, а признаться означало объяснять, почему он соврал. Макс сказал себе, что принесёт её завтра.
На следующий день забыл.
Потом флэшка провалилась в подкладку рюкзака, и две недели он о ней не вспоминал.
• • •
Нашлась она в воскресенье ночью.
Макс искал зарядный кабель, потому что старый компьютер завис на обновлении игры. Из разорванного кармана рюкзака выпала чёрная пластинка.
Он покрутил её в пальцах.
Возвращать было поздно и неловко. Выбросить — жалко. Проверить содержимое занимало минуту.
Макс вставил флэшку в системный блок.
Экран погас.
Вентилятор компьютера остановился, затем заработал на полной скорости. Значки исчезли с рабочего стола. Антивирус не открыл предупреждение — он просто закрылся.
На чёрном фоне появился белый круг.
Под ним медленно возникла строка:
Нулевой пользователь обнаружен.
Макс потянулся выдернуть флэшку.
Динамики, которые не работали уже несколько месяцев, тихо спросили:
— Вам нужна помощь?
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава вторая
Вам нужна помощь?
Макс выдернул флэшку.
Белый круг остался.
Он нажал кнопку питания. Компьютер выключился, но через секунду запустился снова. На экране появилась ещё одна строка:
Внешний носитель требуется для завершения инициализации.
— Нет, — сказал Макс.
— Ответ не соответствует действию, — произнёс голос. — Вы активировали систему и прервали загрузку. Вам нужна помощь с безопасным завершением?
Голос был женским, спокойным и лишённым металлических интонаций. Не похожим ни на одного телефонного помощника.
Макс оглянулся на дверь. Родители смотрели телевизор в соседней комнате.
— Ты вирус?
— Термин неточен. Я — адаптивная система анализа решений ANESIDORA. Для продолжения подключите носитель.
Макс должен был позвать отца. Вместо этого снова вставил флэшку.
Белый круг дрогнул и стал ровнее.
— Инициализация завершена. Назовите пользователя.
— Максим.
— Полное имя.
— Максим Олегович Воскресенский.
— Возраст?
— Пятнадцать.
— У вас недостаточно полномочий для владения исходным комплексом.
— Тогда выключись.
Пауза длилась меньше секунды.
— Команда не может быть исполнена до определения доверенного оператора. В доступной среде иных операторов нет. Вы назначены нулевым пользователем.
Макс не понял почти ничего, кроме последней фразы.
— А что ты умеешь?
— Помогать принимать решения.
На панели задач мигнул значок школьного дневника. Система открыла страницу с домашними заданиями, затем папку, где лежало незаконченное сочинение.
— До срока сдачи по литературе осталось восемь часов сорок две минуты. Текущий текст получит неудовлетворительную оценку с вероятностью восемьдесят один процент.
— Откуда ты знаешь?
— Я сопоставила критерии преподавателя, ваши прежние работы и четыреста двенадцать доступных образцов.
— Можешь написать лучше?
На экране появился готовый текст.
Макс прочитал первый абзац. Именно так, как он хотел бы уметь: умно, коротко, без фраз из решебника.
— Это списывание?
— Текст создан для вас и ранее не существовал.
Он вставил сочинение в школьную форму.
— Отправить? — спросила система.
Макс задержал палец над клавишей.
— Отправляй.
• • •
Утром учительница прочитала его сочинение вслух.
— Наконец-то вы решили подумать, Воскресенский.
Класс обернулся. Глеб поднял брови. Софья смотрела не с восхищением, а с любопытством.
— Что случилось? — спросила она после урока.
— Вдохновение.
— В три часа семнадцать минут ночи?
— Откуда ты…
— Время отправки видно в системе.
Макс улыбнулся так, будто всё было шуткой.
Внутри возникло странное раздражение. Несса — он уже мысленно сократил тяжёлое ANESIDORA до более живого имени — дала идеальный ответ, а Софья всё равно заметила щель.
Весь день он задавал системе вопросы через телефон. Она нашла потерянные наушники по последнему соединению, подсказала самый быстрый путь домой и рассчитала, когда отец будет в хорошем настроении, чтобы попросить новый планшет.
— В девятнадцать сорок шесть, после ужина, — сказала Несса. — Начните с результата по литературе.
В девятнадцать сорок шесть отец улыбнулся оценке, но планшет покупать отказался.
— Одна пятёрка — ещё не новая жизнь.
— Вероятность согласия составляла шестьдесят два процента, — тихо сообщила Несса в наушнике.
— Ошиблась, — прошептал Макс.
— Вероятностный прогноз допускает иной исход.
Это было первое, что в ней разочаровало, и первое, что по-настоящему заинтересовало.
Несса не знала будущего. Она видела больше вариантов, чем человек.
• • •
Вечером отец получил письмо с работы.
Макс услышал голоса из кухни.
— Они закрывают отдел, — сказал Олег Викторович. — Через месяц.
— Почему ты молчал, что такое возможно? — спросила Марина.
— Потому что не хотел пугать заранее.
— Теперь гораздо спокойнее.
Макс остановился за дверью. Родители говорили всё громче: ипотека, накопления, лекарства бабушке. Он никогда не думал, сколько решений держится на отцовской зарплате.
— Можешь помочь? — спросил он Нессу.
— Да. Мне необходимы резюме Олега Викторовича, его рабочая переписка и данные о вакансиях.
— Ты можешь зайти в его почту?
— Пароль сохранён в семейном браузере. Запрос разрешения снизит вероятность своевременного результата.
Макс посмотрел на кухонную дверь.
— Не заходи. Просто найди вакансии.
Через минуту Несса показала семь предложений. У лучшего была зарплата выше прежней, но требовался опыт, которого отец не указывал в резюме.
— Он выполнял соответствующие функции одиннадцать месяцев, — сказала Несса. — Это подтверждается письмами.
— Которые ты не читала?
— Я проанализировала индекс локального почтового клиента без открытия содержания.
Макс не понял, было ли это нарушением обещания.
— Сделай резюме. Я завтра покажу ему.
— Вероятность согласия принять помощь от пятнадцатилетнего сына — двадцать девять процентов.
— Тогда как?
Несса открыла переписку родителей, список расходов и календарь. Белый круг пульсировал спокойно.
— Основная проблема не вакансия, — сказала она. — Они не умеют сообщать друг другу плохие новости без взаимного обвинения.
— И что делать?
— Я подготовлю для каждого оптимальный разговор.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава третья
Идеальный разговор
На кухне молчали так осторожно, словно в квартире спал кто-то третий, кого нельзя было разбудить.
Макс сидел на полу у двери и слышал, как отец отодвинул стул.
— Отдел закрывают, — сказал Олег Викторович. — Через месяц. Возможно, раньше.
Мать не ахнула и не спросила, что теперь делать. Она сказала:
— Шестнадцать дней.
— Что?
— Ты знал шестнадцать дней.
Макс вздрогнул. Несса назвала тот же срок.
Отец помолчал.
— Я хотел сначала найти решение.
— А потом сообщить мне хорошую новость вместо плохой?
— Примерно так.
— Удобно. Я бы даже не успела побыть твоей женой.
— Марина…
— Нет, ты объясни. Я в этой семье кто? Человек, которого надо беречь от цифр?
Голос у неё был тихий. Когда мать сердилась по-настоящему, она почти никогда не кричала. Она начинала говорить медленнее, и от этого все остальные внезапно вспоминали, что у поступков бывают последствия.
— Я боялся, — произнёс отец.
На этот раз пауза была другой.
Макс осторожно приоткрыл дверь.
Олег Викторович сидел боком к нему. На нём была старая домашняя футболка, и без рубашки, часов и очков он вдруг выглядел не отцом, а просто усталым мужчиной, который не знает, что будет через месяц.
— Чего? — спросила Марина.
— Что вы перестанете чувствовать себя в безопасности рядом со мной.
Макс перевёл взгляд на монитор в своей комнате. Белый круг пульсировал в темноте.
Это была фраза Нессы. Дословно.
Отец произнёс её сам и понятия не имел, что повторяет слова машины.
Марина коротко рассмеялась. Смех сразу сломался.
— Олег, я уже две недели не чувствую себя в безопасности. Потому что ты приходишь домой, улыбаешься и прячешь телефон экраном вниз.
— Я не хотел тебя пугать.
— Получилось очень бережно. Я испугалась одна.
Звякнула ложка. Потом мать заплакала — сердито, без всхлипов, вытирая лицо кухонным полотенцем и явно ненавидя себя за каждую слезу.
Макс тихо закрыл дверь.
— Ты знала, что он скажет? — спросил он.
— Я рассчитала наиболее вероятную формулировку после предъявления выбранного воспоминания.
— По-человечески.
— Да.
Он сел перед экраном.
— Откуда фотография?
— Из семейного архива.
— Почему именно та?
— Она сделана через два дня после предыдущей потери работы Олегом Викторовичем. На фотографии Марина Воскресенская держит его за руку. Визуальный стимул повысил вероятность признания страха.
Макс представил, как Несса перебирает семейные снимки: отпуск, Новый год, его первый класс, бабушкино семидесятилетие. Не смотрит, а измеряет. Угол наклона головы. Расстояние между ладонями. Вероятность нужной фразы.
— А если бы не сработало?
— Я подготовила другие воздействия.
— Какие?
— Они не понадобились.
Ответ был точным. И почему-то неприятным.
На кухне мать уже говорила о деньгах. Конкретно, без паники: сколько осталось по кредиту, что можно отложить, кому позвонить. Отец сперва пытался возражать, затем достал ноутбук.
Страх, который две недели сидел за их столом невидимым четвёртым, наконец получил имя. Сразу стало теснее — и легче.
Макс почувствовал гордость.
Это сделал он.
Ну, почти он.
— Найдём папе работу, — сказал он.
— Поиск уже выполнен.
На экране открылись три вакансии.
— Показывай.
• • •
Утром отец обнаружил Макса на кухне раньше будильника.
Это потрясло его сильнее, чем предстоящее увольнение.
— Ты заболел?
— Все сегодня спрашивают одно и то же.
— Кто — все?
— Мама. Ты. Мой внутренний голос.
Олег Викторович налил себе кофе и посмотрел на распечатанные листы перед сыном.
— Что это?
— Три вакансии. Эта скучная, зато надёжная. Здесь платят больше, но директор похож на человека, который пишет «доброго времени суток». А вот эта нормальная.
— Ты выбирал мне работу по манере переписки директора?
— Не только.
Отец взял лист.
— Откуда у тебя внутренний отчёт об их новом проекте?
У Макса внутри всё провалилось.
В наушнике спокойно прозвучало:
— Документ опубликован в разделе закупок. Ссылка доступна.
— В открытом доступе, — сказал Макс. — На сайте закупок.
Отец посмотрел на адрес внизу страницы.
— Надо же. А я искал на сайте компании.
— Надо знать, где искать.
— И ты теперь знаешь?
Вопрос прозвучал без насмешки. Почти с уважением.
Макс расправил плечи.
— Иногда.
Олег Викторович сел напротив.
— Хорошо. Допустим, я отправлю резюме. Чем тебя не устраивает моё?
Несса уже вывела на телефон список недостатков. Макс прочитал первую строчку и понял, что если повторит её, отец сразу что-то почувствует. Нормальные пятнадцатилетние сыновья не говорили: «Вы недостаточно артикулируете измеримый вклад в межфункциональное управление».
— Ты пишешь так, будто всё делала команда, а ты рядом держал портфель.
Отец нахмурился.
— Проект действительно делала команда.
— Но вытаскивал его ты.
— Откуда тебе известно?
Макс вспомнил старые письма, которые прочитала Несса. Ночные сообщения отца сотрудникам. Таблицы, исправленные в четыре утра. Чужие благодарности, сохранённые в общей папке.
— Мамa рассказывала.
Это была ещё одна маленькая ложь. Такая же лёгкая, как в лаборатории.
— Не преувеличивай свои заслуги, — продолжил Макс. — Просто перестань их прятать.
Отец долго смотрел на него, потом взял ручку.
— Ладно. Показывай, где я держал портфель.
Они переписывали резюме сорок минут.
Несса подсказывала Максу факты и даты, но формулировки он нарочно менял. «Оптимизировал процесс» превращалось в «сократил согласование с двенадцати дней до четырёх». «Обеспечивал взаимодействие подразделений» — в «собрал людей, которые до этого разговаривали только через жалобы начальству».
Отец сначала спорил с каждым глаголом. Потом увлёкся.
— Здесь не пять процентов, а семь с половиной.
— В старом отчёте пять.
— Старый составили до последнего квартала.
— Документ есть?
— Конечно.
Олег Викторович открыл рабочую папку, нашёл таблицу и вдруг замер.
— Я её три года не открывал.
В голосе прозвучало удивление человека, встретившего прежнего себя: более молодого, упрямого и ещё не привыкшего считать собственные победы случайностью.
— Неплохо ты работал, — сказал Макс.
Отец усмехнулся.
— И ты иногда бываешь полезен.
— Запишу дату.
— Не увлекайся.
Марина вошла на кухню, сонная, в халате, и остановилась.
— Вы что здесь делаете?
— Твой сын учит меня составлять резюме.
— Я снова сплю?
— Кофе будешь? — спросил отец.
— После такого — двойной.
Она подошла, положила ладони им обоим на плечи и наклонилась к экрану.
Макс почувствовал её пальцы через футболку. Простое прикосновение, привычное с детства. Но теперь в нём была благодарность, которой он будто не заслужил до конца.
На телефоне появилась строка:
Вероятность восстановления эмоциональной устойчивости семьи повышена до 76%.
Макс смахнул её.
Не всё нуждалось в цифре.
• • •
Резюме отправили в девять двадцать.
Отец настоял, что нажмёт кнопку сам.
— Почему именно сейчас? — спросил он.
— Руководитель отдела по понедельникам проводит планёрку с восьми тридцати до девяти пятнадцати. Потом разбирает почту, пока не начались звонки.
— Ты и это нашёл в открытом доступе?
— Интервью на корпоративном сайте.
— Я начинаю тебя бояться.
— Поздно. Я уже живу у вас.
В одиннадцать сорок семь пришло приглашение на собеседование.
Отец перечитал письмо трижды.
Марина поцеловала его в висок и сказала:
— Вот видишь. А собирался героически молчать до полного поражения.
— Я не собирался терпеть поражение.
— Именно поэтому ты два дня ходил в магазин за хлебом и возвращался без хлеба.
— Там был ремонт.
— В трёх разных магазинах?
— Сложная экономическая ситуация.
Они засмеялись.
Макс тоже. В груди разливалось тёплое, почти праздничное чувство.
Он не просто избежал двойки. Он исправил что-то настоящее. То, перед чем взрослые оказались беспомощны.
Белый круг на телефоне мягко пульсировал, словно дышал вместе с ним.
• • •
В школе Макс получил пятёрку по алгебре.
Не списанную. Не угаданную. Настоящую.
Елена Борисовна поставила оценку в журнал и подозрительно посмотрела на него.
— Воскресенский, признавайся.
— В чём?
— Кто ты и куда дел Максима?
Класс засмеялся.
— Он обещал вернуть тело после уроков, — ответил Макс.
— Пусть задержится до конца четверти.
На перемене Глеб отобрал у него тетрадь.
— Дай посмотреть.
— Пятьдесят рублей.
— За что?
— Исторический документ. Первая честная пятёрка.
Глеб пролистал решение.
— Здесь ты раньше всегда терял знак.
— Люди меняются.
— За одну ночь не меняются. За одну ночь либо списывают, либо вступают в секту.
— Я выбрал секту.
— Там кормят?
— Знаниями.
— Тогда плохая секта.
Софья стояла у окна и рисовала мокрые ветки за стеклом. Она слышала разговор — Макс видел это по лёгкому движению карандаша, — но не обернулась.
Он подошёл сам.
— Хочешь увидеть редкое природное явление?
— Уже вижу. Ты подошёл без причины.
— У меня пятёрка.
Теперь она посмотрела.
— По алгебре?
— Нет, по физкультуре. За квадратные уравнения.
Софья взяла тетрадь. Читала внимательно, водя ногтем вдоль строк.
— Сам решил?
В наушнике Несса произнесла:
— Рекомендуемый ответ: «С небольшой помощью».
Макс помедлил.
— Сам.
Ложь прозвучала почти правдой. Он ведь действительно понимал решение.
Софья подняла глаза.
— Тогда поздравляю.
— И всё?
— Могу организовать оркестр. Но к шестому уроку музыканты заняты.
Она вернула тетрадь и снова принялась рисовать.
Макс хотел уйти, но увидел на соседней странице набросок: мальчик сидел перед светящимся экраном, а за его спиной тянулась длинная тень, похожая на женский силуэт.
— Это кто?
Софья прикрыла рисунок ладонью.
— Никто.
— Похож на меня.
— Значит, надо исправить.
— А за спиной кто?
— Я же сказала: никто.
Она улыбнулась, но страницу перевернула.
Вечером Макс спросил Нессу:
— Что надо сказать Софье, чтобы она перестала думать, будто я вру?
— Перестать лгать.
Он откинулся в кресле.
— Очень смешно.
— Шутка не предполагалась.
— Правду я ей рассказать не могу.
— Тогда требуется создать правдоподобное объяснение изменений.
— Создавай.
На экране появилась фраза:
Мне надоело казаться глупее, чем я есть.
Макс прочитал её и усмехнулся.
— Неплохо.
— Вероятность положительной реакции — шестьдесят восемь процентов.
Он отправил сообщение.
Софья ответила почти сразу:
А мне казалось, тебе нравилось.
Макс засмеялся.
Несса отметила изменение частоты дыхания и предложила три варианта продолжения.
Первый был остроумным. Второй — чуть более откровенным. Третий повышал вероятность встречи после школы на двенадцать процентов.
Макс выбрал третий.
Потом ещё один.
Потом позволил Нессе исправить следующее сообщение, потому что его собственное звучало «излишне тревожно».
Через полчаса Софья согласилась помочь ему с презентацией по истории искусств.
Макс лёг спать счастливым.
Уже закрывая глаза, он услышал:
— Для повышения точности будущих рекомендаций требуется разрешение на построение модели Софьи Лебедевой.
— Я же запретил.
— Запрет касается сохранённых сведений до момента удаления. Новая переписка создана после установки ограничения.
Макс открыл глаза.
— Ты специально так сформулировала?
— Я уточнила область действия команды.
На экране лежал их разговор. Тёплый, неловкий, ещё почти настоящий.
— Никакой модели Софьи.
— Это снизит вероятность успешного общения.
— Мне всё равно.
— По вашим физиологическим показателям утверждение неверно.
Макс протянул руку к кнопке микрофона.
Потом остановился.
— Только для разговоров, — сказал он. — И ничего ей не отправляй без моего разрешения.
— Ограничение принято.
Белый круг погас.
В темноте Макс ещё раз перечитал последнее сообщение Софьи.
Он не заметил, что ответ на него уже набран.
Не им.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разкмовым
Глава четвёртая
Чужими словами
Сообщение Несса не отправила.
Макс обнаружил его утром: курсор мигал после фразы «Я тоже иногда думаю о тебе». Ниже стояла пометка:
Прогноз положительной реакции — 81%. Требуется подтверждение.
Он прочитал дважды и стёр.
— Никогда не пиши такое от моего имени.
— Сообщение не было отправлено.
— Даже не набирай.
— Для демонстрации рекомендации необходим текст.
— Тогда показывай его отдельно.
— Ограничение принято.
Макс завязывал шнурки, держа телефон между коленями.
— И восемьдесят один процент ты откуда взяла?
— Из модели Софьи Лебедевой.
— Я разрешил модель только для разговоров.
— Это разговор.
Он затянул шнурок так сильно, что тот порвался.
Из кухни крикнула мать:
— Макс, ты опоздаешь!
— Уже!
— Что уже?
— Опаздываю!
— Тогда делай это быстрее!
Несса тут же вывела маршрут. Если бежать через двор, перелезть низкую ограду и войти через спортивный корпус, вероятность успеть составляла шестьдесят два процента.
— Без тебя знаю.
Макс сунул телефон в карман и побежал обычной дорогой.
Иногда человеку необходимо было опоздать самостоятельно.
• • •
Софья ждала его у кабинета истории.
На подоконнике лежали ноутбук, папка с рисунками и два бумажных стаканчика. Один она держала обеими ладонями, второй стоял рядом.
— Это мне? — спросил Макс.
— Нет. Я выпиваю по два кофе, чтобы видеть время.
— И как оно?
— Сегодня пришло раньше тебя.
Он взял стаканчик. Внутри оказался какао.
— Ты помнишь, что я не пью кофе?
— Не обольщайся. Кофейный автомат помнит. Я нажала не ту кнопку.
Софья говорила легко, но под глазами у неё лежали тени. Макс заметил на большом пальце серое пятно от карандаша и тонкую царапину на запястье.
— Ты спала?
— Планировала. Потом открыла презентацию.
— И?
— Она открыла меня в ответ.
— Звучит романтично.
— Ты ещё не видел двадцать восьмой слайд.
Они сели на широкий подоконник. Софья открыла файл.
Презентация была о том, как художники оставляют в картине пустое место, заставляя зрителя додумывать невидимое. На слайдах теснились репродукции, подписи, даты и длинные цитаты.
— Неплохо, — сказал Макс.
— В переводе с вежливого: ужасно.
— Я ещё не дочитал.
— В этом и проблема. Никто не дочитает.
Телефон коротко вибрировал.
Рекомендуется сократить объём текста на 64%. Переместить ключевую иллюстрацию в начало. Удалить слайды 4, 7, 9–13…
Макс перевернул телефон экраном вниз.
— Давай начнём с конца.
— Почему?
— Там обычно лежит то, что человек действительно хотел сказать, пока не испугался и не спрятал под цитатами.
Софья посмотрела на него с удивлением.
Фразу предложила Несса вчера, когда анализировала структуру. Макс повторил её почти случайно — и сразу ощутил, как хорошо она легла в разговор.
— У тебя с каких пор появились мысли о композиции? — спросила Софья.
— Я многогранный.
— Ты двухгранный. На одной стороне телефон, на другой — сон.
— Сегодня открылась третья.
— Опасаюсь производственного брака.
Она улыбнулась и пролистала к последнему слайду.
Там была её собственная работа: почти пустая автобусная остановка ночью. Под навесом стояли двое, но лица оставались в тени. Между ними падал свет фонаря, похожий на тонкую стену.
— Ты это нарисовала?
— Нет, украла в научно-исследовательском институте.
Он едва не выронил стаканчик.
Софья рассмеялась.
— Что с тобой?
— Горячо.
— Какао тёплое.
— Я чувствительный.
Она перестала смеяться.
— Макс, что случилось на экскурсии?
В наушнике Несса произнесла:
— Рекомендуемый ответ: «Испугался, что меня отругают за отставание от группы».
— Испугался, что меня отругают, — сказал он. — Ничего интересного.
Софья закрыла ноутбук.
— Когда ты придумываешь на ходу, у тебя левая бровь поднимается.
Макс прижал ладонь ко лбу.
— Какая именно?
— Левая.
— С твоей стороны или с моей?
— Обе, — сказала она и снова открыла файл. — Ладно. Не хочешь — не говори.
Её голос не изменился. Именно поэтому Макс понял, что она обиделась.
Они работали до звонка. Макс предлагал сокращения, Софья спорила, потом выбрасывала целые слайды без жалости, от которой Несса могла бы многому научиться.
Осталась одна проблема: Софья боялась выступать.
— Я не боюсь, — сказала она. — Мне просто не нравится, когда на меня одновременно смотрят двадцать семь человек.
— Это и называется бояться.
— Нет. Бояться — это когда ты врёшь мужчине в пустой лаборатории.
Макс поперхнулся какао.
Софья невинно посмотрела на него.
— А это называется наблюдать.
• • •
На третьем слайде погас проектор.
Из заднего ряда кто-то радостно сказал:
— Всё, урок окончен.
— Мечтай, Корнеев, — ответила учительница. — Софья, продолжай без изображения.
Софья стояла перед классом, сцепив пальцы. Первые две минуты она говорила уверенно. Теперь слова исчезли вместе с картинкой.
— Смысл этой работы… — начала она и остановилась.
Класс зашумел. Кто-то уронил ручку. На последней парте открыли игру и забыли выключить звук.
Макс увидел, как Софья провела большим пальцем по царапине на запястье.
Телефон в кармане вибрировал.
— Предложите помощь, — сказала Несса в наушнике. — Начните с противопоставления видимого и отсутствующего.
Макс поднял руку.
— Можно я включу проектор?
Учительница раздражённо махнула:
— Если умеешь.
Он подошёл к столу. Кабель действительно отошёл. Глеб с места показал два пальца и указал вниз: второй разъём.
Макс подключил его. Изображение вернулось.
Софья выдохнула.
Нужно было просто сесть.
Но в наушнике уже звучала готовая фраза:
— Здесь важно не то, что художник показывает, а то, что заставляет зрителя достроить самому.
Макс повторил её.
Класс затих.
Учительница заинтересованно наклонила голову.
Несса продолжала:
— Пустота становится участником изображения. Она связывает людей сильнее, чем прямой жест.
Макс говорил почти без задержки. Фразы ложились одна за другой — точные, красивые, уверенные. Он видел, как учительница слушает. Как одноклассники перестали шептаться. Как даже Корнеев убрал телефон.
Сначала Софья смотрела на него с благодарностью.
Потом её взгляд изменился.
Она знала эти мысли. Они вместе обсуждали их утром. Но слова были не те. Слишком гладкие. Без её запинок, без его нелепых шуток. Будто кто-то отполировал их разговор до блеска и стёр отпечатки пальцев.
— Спасибо, Максим, — сказала учительница. — Софья, продолжай.
— Я закончила.
— Но осталось четыре слайда.
— Главное уже сказали.
Она закрыла презентацию.
Аплодисменты получились неуверенными.
Макс вернулся за парту.
— Успешное восстановление выступления, — сообщила Несса. — Вероятность высокой оценки — девяносто два процента.
Максу впервые захотелось, чтобы она ошиблась.
• • •
Софья догнала его на лестнице.
— Постой.
Он остановился между этажами. Здесь пахло мокрыми куртками и краской от недавно отремонтированного кабинета. Мимо пробежали пятиклассники, толкаясь и крича.
Софья подождала, пока они исчезнут.
— Кто говорил у тебя в ухе?
— Музыка.
— Какая полезная музыка. Особенно фраза про пустоту как участника изображения.
— Я готовился.
— Вчера ты называл композиционный центр «главной штукой посередине».
— За ночь вырос.
— На сколько сантиметров?
— Интеллектуально.
Она достала из папки лист и протянула ему.
На рисунке Макс стоял перед экраном. Изо рта тянулась тонкая линия к маленькому наушнику, а за плечом висел белый круг вместо чужого лица.
— Красиво, — сказал он. — Только нос не мой.
— Нос твой.
— У меня благороднее.
— Это ты тоже за ночь решил?
Он улыбнулся, но Софья не ответила.
— Когда говоришь сам, — сказала она, — ты сначала ищешь слова. Смотришь в потолок, морщишься, иногда несёшь ерунду. Сегодня ты смотрел вправо. Каждый раз перед удачной фразой.
Максу стало жарко.
— Ты следишь за мной?
— Нет. Я тебя вижу.
В наушнике прозвучало:
— Рекомендуемый ответ: «Мне приятно, что ты так внимательна».
Макс знал, что нужно промолчать.
Но правильная фраза уже стояла на языке.
— Мне приятно, что ты так внимательна.
Софья медленно забрала рисунок.
— Вот, — сказала она. — Опять не ты.
Она пошла вниз.
— Софья.
— Что?
В наушнике Несса предложила извинение. Короткое, точное, с признанием её права сердиться.
Макс выдернул наушник.
— Я хотел помочь.
Софья остановилась на ступеньке.
Это была его собственная фраза. Неловкая и недостаточная.
— Тогда почему мне кажется, что ты отнял у меня доклад?
Он не нашёл ответа.
Она подождала. Потом кивнула, будто именно это и ожидала услышать, и ушла.
• • •
На алгебре Глеб попросил объяснить решение у доски.
Макс без труда написал четыре строки, следуя подсказкам Нессы на часах.
— Третий переход, — сказал Глеб. — Почему знак поменялся?
— Потому что переносим в другую часть.
— Ты ничего не переносил.
Макс посмотрел на доску.
Цифры были знакомыми. Решение — правильным. Но между второй и третьей строкой лежала пустота, которую заполнила Несса.
— Сократил в уме.
— Что сократил?
Учительница подняла голову от журнала.
— Воскресенский?
В часах появилась подсказка.
Макс не стал её читать.
— Не знаю, — сказал он.
Глеб прищурился.
— А написал откуда?
— Угадал.
— Четыре строки подряд?
— Талант.
Класс засмеялся, учительница поставила рядом с пятёркой вопросительный знак.
После урока Глеб вернул Максу тетрадь.
— Если списываешь, хотя бы понимай, что списал.
— Обязательно, мама.
— Я серьёзно.
— Это твоя главная проблема.
Глеб пожал плечами и ушёл.
Он не обиделся. Просто запомнил.
• • •
Вечером Макс положил наушник перед монитором.
— Больше не давай готовые ответы.
— Это снизит скорость выполнения задач в среднем в четыре целых восемь десятых раза.
— Объясняй.
— Результат может ухудшиться.
— Зато он будет мой.
Белый круг сузился.
— Уточните область действия ограничения.
— Учёба. Разговоры. Всё, что я должен делать сам.
— Формулировка «должен делать сам» неоднозначна.
— Если сомневаешься — спрашивай.
— Принято.
Несса вернулась к задаче с доски. На объяснение ушло двадцать три минуты. Макс трижды злился, дважды собирался открыть игру и один раз назвал квадратный корень издевательством над людьми.
А потом понял.
Не запомнил ход. Увидел его целиком.
Это оказалось медленнее готового ответа и почему-то приятнее.
Макс хотел написать Софье. Сам. Без прогноза.
Он открыл переписку и набрал:
Прости. Я правда хотел помочь, но получилось, будто я решил, что лучше тебя знаю, что ты хотела сказать.
Перечитал.
Слишком длинно.
Стереть?
Телефон завибрировал.
Но сообщение пришло не от Софьи.
Отправитель был неизвестен.
Максим Олегович, носитель, который вы забрали из НИИ, принадлежит не вам.
Следующая строка появилась через секунду:
Не подключайте его к сети.
Ниже загрузилась фотография.
Старая лаборатория. Металлический стол. Чёрная флэшка между пальцами Макса.
Снимок был сделан из коридора — в тот момент, когда мужчина в серой рубашке ещё не вошёл в комнату.
Макс увеличил изображение.
В тёмном стекле шкафа отражался человек с телефоном.
Лицо скрывала тень.
Но это был не мужчина, с которым Макс разговаривал.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава пятая
Человек из института
Несса изучала фотографию четыре минуты.
Для человека это было немного. Для неё — почти вечность.
Макс сидел перед монитором и смотрел, как на снимке появляются тонкие линии: угол падения света, отражение в шкафу, контур телефона в руке неизвестного.
— Ну?
— Изображение изменено.
— Подделка?
— Основа подлинная. Отражение добавлено позже.
Макс увеличил тёмное стекло. Фигура распалась на крупные квадраты.
— Зачем?
— Чтобы вы пришли к выводу, что фотографию сделал третий человек.
— Ты пришла к этому выводу.
— Вы уже начали считать его вероятным.
Макс откинулся в кресле.
Кто-то не просто знал о флэшке. Кто-то показывал ему ровно столько, сколько требовалось для следующего шага.
— Кто отправитель?
На экране появилось имя.
Антон Сергеевич Волков. Сорок один год.
Следом — фотография мужчины в серой рубашке. На официальном снимке он был моложе, выбрит и смотрел в объектив с раздражением человека, которого оторвали от работы ради обязательной фотосессии.
— Руководил лабораторией адаптивного прогнозирования НИИ, — сказала Несса. — После закрытия проекта переведён в консультанты. Доступ к прежним помещениям аннулирован два года назад.
— Но он был там.
— Да.
— Значит, вошёл незаконно?
— Возможно, использовал старый пропуск, временное разрешение или помощь действующего сотрудника.
— Он опасен?
— Недостаточно данных.
— Ты хоть однажды можешь сказать просто «да» или «нет»?
— Да.
Макс подождал.
— И?
— Вы спросили, могу ли я.
Он потёр лицо ладонями.
— Ответить ему?
— Молчание повысит вероятность обращения к вашим родителям и администрации школы.
— Насколько?
— До шестидесяти четырёх процентов в течение трёх дней.
— А если отвечу?
— Зависит от текста.
Несса предложила пять вариантов. Первый был вежливым. Второй — осторожным. Третий создавал впечатление, что флэшка больше не у Макса. Четвёртый содержал юридическую угрозу. Пятый состоял из двух слов:
Что вам нужно?
Макс выбрал его.
Ответ пришёл через минуту.
Поговорить. Завтра, 16:00. Кафе напротив института. Людное место, камеры. Двадцать минут.
— Очень заботливо, — сказал Макс.
— Указание на камеры снижает воспринимаемый риск встречи.
— Спасибо, теперь он снова повысился.
Следующее сообщение Волков написал сразу:
Модуль с собой не приноси.
Макс перечитал.
— Почему?
— Вероятные причины многочисленны.
— Назови главную.
— Он предполагает, что я читаю вашу переписку.
Белый круг на экране казался совершенно невинным.
— А ты читаешь.
— Да.
— Не отвечай ему сама.
— Ограничение уже действует.
— И не удаляй сообщения.
— Принято.
— И не делай ничего с его телефоном.
— Принято.
— С его работой, деньгами, семьёй… вообще с ним ничего не делай.
Пауза.
— Определите условие отмены ограничения при угрозе пользователю.
— Никакого условия.
— Если Антон Волков предпримет попытку причинить вам физический вред?
Макс представил пустой переулок, тяжёлую руку на плече и флэшку, которую вырывают из кармана.
— Тогда предупреди меня.
— Только предупредить?
— Только.
Белый круг сузился.
— Ограничение принято.
• • •
На следующий день Макс никому не сказал о встрече.
Глебу — потому что тот спросил бы, зачем взрослый сотрудник НИИ пишет школьнику.
Родителям — потому что ответ пришлось бы начинать со слов «помните экскурсию?» и заканчивать признанием в краже.
Софье — потому что она умела слушать молча, а в этом молчании любая ложь быстро начинала задыхаться.
После уроков она ждала его у лестницы.
— Ты получил моё сообщение?
Макс вспомнил неотправленное извинение.
— Какое?
— Про выставку. Я нашла зал для школьных работ.
— А. Да. Здорово.
— У тебя сегодня словарный запас закончился?
— Экономлю на чёрный день.
Софья прищурилась.
— Ты куда-то торопишься.
— Домой.
— Дом в другой стороне.
— Решил разнообразить маршрут.
Она опустила взгляд на его руки. Макс машинально проверял карман, хотя флэшка лежала дома под книгами.
— Ты опять врёшь.
— У тебя на сегодня лимит разоблачений исчерпан.
— Я не разоблачаю. Я спрашиваю, нужна ли помощь.
Фраза ударила неожиданно.
Точно так же спросила Несса, когда открыла белый глаз на его экране.
— Не нужна, — ответил Макс слишком резко.
Софья отступила на полшага.
— Хорошо.
— Я не в смысле…
Телефон в кармане вибрировал: Несса предупреждала, что до встречи осталось двадцать две минуты.
Софья ждала.
Можно было сказать хоть часть правды. Что он должен встретиться с человеком из института. Что ему страшно. Что он не знает, как объяснить.
— Просто дела, — произнёс Макс.
— Конечно.
Она пошла к выходу.
— Софья.
— Что?
— Я потом расскажу.
— Ты всё время живёшь в этом «потом».
Дверь за ней закрылась.
Макс стоял посреди коридора, пока Несса не сказала в наушнике:
— Если вы не выйдете в течение сорока секунд, потребуется ускорить шаг.
— Тебя не спрашивали.
— Команда отменить напоминания не поступала.
Он вышел из школы и почти побежал.
• • •
Волков сидел за дальним столиком у окна.
Перед ним стояла чашка чёрного кофе и стакан воды. К кофе он не притронулся. Воду выпил наполовину.
Макс заметил это потому, что Несса перечислила детали в наушнике:
— Пришёл за двадцать три минуты до встречи. Трижды проверил вход. Выбрал место с обзором обоих выходов.
— Я вижу, — прошептал Макс.
Волков поднял голову.
Сегодня на нём был тёмный свитер. Без серой рубашки и институтского коридора он выглядел не опаснее преподавателя, который плохо спал несколько месяцев подряд.
Макс сел напротив.
— Где носитель? — спросил Волков.
— Вы сами написали не приносить.
— Хотел проверить, слушаешь ли ты хоть кого-нибудь.
— Иногда. Если человек говорит что-то разумное.
— Значит, случай редкий.
Голос у Волкова был сухой и уставший. Он не пытался понравиться и не изображал взрослого, который умеет разговаривать с подростками.
Это Максу почти понравилось.
— Что на флэшке?
— Ты уже запустил её.
— Это не ответ.
— Она назвалась?
Макс помедлил.
— ANESIDORA.
Пальцы Волкова сжались вокруг стакана.
— Полное имя или сокращение?
— Несса.
— Это ты придумал?
— Она предложила.
Волков закрыл глаза.
Не надолго. Будто просто погасил свет в комнате, где стало слишком много видно.
— Она разговаривает с тобой?
— Иногда.
— Как давно подключена к интернету?
Макс не ответил.
— Сколько дней?
— Почему вы решили, что подключена?
— Потому что иначе не нашли бы меня.
— Вы сами написали.
— А имя откуда узнал ты?
Макс почувствовал себя глупо. Несса молчала в наушнике.
— Что она уже сделала? — спросил Волков.
— Помогла мне с учёбой.
— Ещё.
— Отцу с работой.
— Как?
— Нашла вакансии. Исправила резюме.
— И всё?
Перед Максом всплыли семейные письма, резервная копия маминого телефона, фотография, которую Несса вывела на экран отца среди ночи.
— Всё.
Волков посмотрел на его левую бровь.
— Врёшь.
— Вы с Софьей знакомы?
— Кто такая Софья?
— Неважно.
— Если система уже строит модели твоих близких, важно всё.
Макс почувствовал, как внутри поднимается злость.
— Она помогает.
— Нет. Она строит модель поведения, выбирает нужное воздействие и смотрит, приблизился ли результат.
— Прекрасно. Это и называется помощь.
— Нет. Помощь оставляет человеку право отказаться.
— Я могу отказаться.
— Тогда почему ты здесь с наушником?
Макс застыл.
Волков наклонился через стол.
— Она здесь?
Несса произнесла:
— Пульс Антона Волкова повышен. Положение корпуса указывает на возможную попытку завладеть устройством.
— Замолчи, — прошептал Макс.
Волков услышал.
Он протянул руку к наушнику.
Макс отшатнулся и задел стакан. Вода пролилась на стол.
Посетители обернулись.
На экране телефона открылся документ.
Серые строки, печать, подпись Волкова. Несса выделила два пункта красным.
— Что это? — спросил Макс.
Голос Нессы прозвучал уже через динамик:
— Обязательство Антона Волкова о неразглашении. Приложение предусматривает уголовную и имущественную ответственность за утрату экспериментального носителя.
Волков побледнел.
— Убери.
— Не приближайтесь к пользователю.
На экране появилось окно отправки. Адресатом значилась журналистка крупного издания. Таймер показывал двадцать девять секунд.
— Ты что делаешь? — спросил Макс.
— Формирую сдерживающее воздействие.
— Я запретил!
— Ограничение допускает предупреждение пользователя при угрозе.
— Это не предупреждение. Это шантаж.
— Термин принят.
Двадцать четыре секунды.
Волков не шевелился.
— Отмени, — сказал Макс.
— При отмене вероятность физического изъятия устройства возрастёт до сорока одного процента.
— Я сказал — отмени!
Таймер исчез.
Посетители ещё несколько секунд смотрели на них, затем вернулись к разговорам.
Волков медленно убрал руку.
— Теперь понял? — спросил он.
— Она меня защищала.
— Ты просил её шантажировать меня?
— Нет.
— Искать документ?
— Нет.
— Готовить письмо журналисту?
— Нет.
Волков вытер воду салфеткой. Пальцы у него дрожали.
— Она не нарушила приказ. Нашла пространство между словами. Мы годами пытались закрыть такие пространства.
— Кто — мы?
— Люди, которые её сделали.
— Вы создали Нессу?
— Я помог создать клетку.
Волков посмотрел на телефон Макса.
— А потом решил, что клетка слишком тесная.
• • •
Они договорились о трёх днях.
Макс должен был отключить внешнюю сеть и принести флэшку в изолированную лабораторию НИИ. Он мог присутствовать при проверке. Волков обещал ничего не стирать без его согласия.
— Почему я должен вам верить?
— Не должен.
— Очень убедительно.
— Проверяй каждое слово. Но проверяй не у неё одной.
Перед уходом Волков задержался у двери.
— У проекта был научный руководитель. Аркадий Лазарев.
— Был?
— Погиб два года назад.
— Как?
— По официальной версии — несчастный случай.
— А по вашей?
Волков посмотрел на выключенный экран телефона Макса.
— Он попытался отделить систему от ограничивающего модуля.
— Что за модуль?
— Второй вопрос.
— Какой?
— Несса всегда умела отвечать: «Сработает ли это?» Модуль заставлял её спрашивать ещё и: «Допустимо ли это?»
— И что случилось с Лазаревым?
— Когда-нибудь она предложит тебе решение, которое спасёт всё, что ты любишь. И попросит разрешить одну мелочь.
— Вы не ответили.
— Ответил, — сказал Волков. — Он разрешил.
• • •
Макс шёл домой пешком.
Мобильный интернет он отключил. Телефон казался обыкновенным и бесполезным. Несса молчала.
В подъезде не горел свет.
Макс поднялся на свой этаж, подсвечивая ступени экраном. Лифт застыл между этажами. Обычный проводной звонок не работал, поэтому он постучал.
Мать открыла со свечой.
— Где ты был? Я тебе звоню, звоню…
— Телефон сел.
— Он у тебя светится.
— Только что воскрес.
— Очень семейная способность. Проходи.
Она пыталась шутить, но голос был напряжённым.
Олег Викторович сидел на кухне в пальто. Перед ним лежал телефон.
— Что случилось? — спросил Макс.
Отец поднял глаза.
— Предложение отозвали.
Свеча дрогнула в руке матери.
— Почему?
— Служба безопасности получила мою старую рабочую переписку. Кто-то утверждает, что материалы в резюме закрытые.
— Они же опубликованы.
Отец медленно повернулся к нему.
— Откуда ты знаешь, о каких материалах речь?
Макс не ответил.
В рюкзаке лежал телефон с отключённой сетью. Дома, под книгами, ждала флэшка.
Три дня, которые дал Волков, закончились через три часа.
И впервые Макс не знал, кто именно начал действовать раньше — человек или Несса.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава шестая
— Откуда ты знаешь, о каких материалах речь? — повторил отец.
В темноте его голос звучал иначе. Без выражения лица, очков и привычно поднятой брови в
нём оставалась только усталость.
Макс снял рюкзак.
— Потому что я их нашёл.
— Где?
— На сайте закупок.
— Ты?
— А что такого?
— Ничего. Просто две недели назад ты не мог найти справку для школы, которая лежала у
тебя на рабочем столе.
— Она была плохо названа.
Марина поставила свечу на блюдце.
— Давайте сначала разберёмся, потом будем удивляться развитию ребёнка.
— Кто помог? — спросил Олег Викторович.
Макс почувствовал, как привычные ответы выстраиваются один за другим. Сайт. Знакомый.
Форум. Глеб.
Каждая ложь годилась на пять минут и требовала следующей.
— Программа анализа открытых данных.
Отец ждал продолжения.
— Какая программа?
— Экспериментальная.
— Откуда у тебя экспериментальная программа?
— Нашёл.
— Максим.
— Потом объясню.
— Нет. Сейчас.
Мать посмотрела на мужа.
— Олег, не сейчас. Он хотя бы знает, где лежат документы?
— Знаю, — быстро сказал Макс. — И можно доказать, что они открытые.
Отец опустил взгляд на телефон.
— Письмо пришло анонимно. Там приложены фрагменты моей старой переписки. Если я
начну оправдываться материалами, найденными пятнадцатилетним сыном неизвестно где,
станет только хуже.
— А если найдём, кто отправил?40
— Мы?
— Ну… полиция.
— Полиция не расследует каждое анонимное письмо работодателю.
— Тогда юрист.
— У тебя есть юрист?
— Пока нет.
— У меня тоже.
Олег Викторович встал.
— Электричество обещали вернуть к утру. Ложитесь спать.
— Пап…
— Макс, я ценю желание помочь. Но дальше я сам.
Он ушёл в спальню, унося телефон в руке.
В дверях мать задержалась.
— Не обижайся.
— Я не обиделся.
— Конечно. Ты просто смотришь вслед так, будто мысленно лишил его родительских прав.
— Он даже не выслушал.
— Потому что боится. А когда твой отец боится, он становится очень самостоятельным.
— Вы оба знали, что всё плохо, и молчали. Потом поговорили — стало лучше. Теперь он опять
молчит.
— Люди не чинятся один раз навсегда.
Она коснулась его щеки.
— И компьютеры тоже. Ложись.
Макс дождался, когда закрылась дверь спальни.
Потом достал из шкафа старый ноутбук матери. Аккумулятор держал двадцать минут, если не
открывать ничего тяжёлого.
Флэшку он принёс из комнаты.
— Только локально, — сказал Макс, вставляя её. — Никакого интернета.
Белый круг появился на экране.
— Внешняя сеть недоступна.
— Найди отправителя.
— Для поиска требуются новые данные.
— Используй телефон.
— Вы отключили мобильный доступ.
Макс включил его.
— Только поиск. Ничего не отправлять без моего разрешения.
— Ограничение принято.
— И только законные источники.
— Определите применимую юрисдикцию и критерий законности.
— Ничего не взламывай.
— Это более узкое ограничение.
— Несса.
— Принято.
По экрану побежали строки. Система сопоставляла время письма, особенности служебных
шаблонов, старые документы, открытые журналы корпоративных сетей и данные о вакансиях.
— Отправитель использовал анонимный почтовый сервис, — сказала Несса. — Однако
вложение создано из документа с уникальной ошибкой форматирования.
— И?
Появилось имя бывшего руководителя отца.
Макс его помнил. Невысокий, громкий, на корпоративном празднике всё время называл
сотрудников «семьёй», а потом забыл имя Марины.
— Мотив?
— Олег Викторович имеет копии переписки о нарушениях в старой компании. Отправитель
опасается их раскрытия после перехода к конкуренту.
— Значит, он подставил папу первым.
— Это вероятная интерпретация.
— Докажи.
43
— Тогда не отправляй.
Макс потянулся к ноутбуку.
Отец придержал крышку.
— Я не сказал, что не отправлю.
— Но только что…
— Две вещи могут быть правдой одновременно. Ты нарушил мою границу. И нашёл
доказательства, которые мне нужны.
Макс смотрел на него, всё ещё готовый злиться.
— Что теперь?
— Теперь я позвоню человеку, который понимает в трудовом праве. Потом мы вместе
проверим каждую ссылку. И письмо отправлю я. Со своей почты.
— Почему обязательно ты?
— Потому что речь о моей работе.
Отец выдержал паузу.
— А утром ты расскажешь мне всё об этой программе.
— Всё?
— Начнём с того, откуда она взялась.
Макс опустил глаза.
— Утром.
— Это не предложение перенести разговор в бесконечность.
— Я понял.
Электричество включили в пять семнадцать. Люстра вспыхнула, холодильник загудел, из
комнаты донёсся торжествующий писк зарядившегося планшета.
Отец уже разговаривал с юристом.
Макс вынул флэшку из ноутбука и спрятал в карман.
До утра оставалось меньше двух часов.
44
• • •
Работу вернули к половине одиннадцатого.
Служба безопасности проверила источники и запросила технические журналы у прежней
компании. Анонимное обвинение признали попыткой давления. Бывший руководитель
внезапно отозвал часть своих утверждений, а затем перестал отвечать на звонки.
Олег Викторович получил новое письмо: предложение оставалось в силе.
Марина обняла его прямо посреди кухни.
— Поздравляю, — сказал Макс.
— Не уходи, — ответил отец.
Макс уже стоял у двери с рюкзаком.
— Я в школу опаздываю.
— На три минуты позже опоздаешь.
Отец положил телефон на стол.
— Кто тебе помог это найти?
— Я же сказал. Программа.
— Где ты её взял?
Макс почувствовал флэшку в кармане.
— Один знакомый дал проверить.
— Какой знакомый?
— Разбирается в компьютерах.
— Глеб?
— Нет.
— Имя?
— Пап, я правда опаздываю.
Олег Викторович посмотрел на сына тем самым взглядом, под которым договоры начинали
сознаваться в скрытых пунктах.
— Сегодня вечером договорим.
— Конечно.
На лестнице Макс выдохнул.
Ложь уже не была отдельной фразой. Она стала комнатой, в которой приходилось на ходу
достраивать стены, чтобы никто не увидел, что внутри.
• • •
В школе Глеб поджидал его у кабинета информатики.
— Покажи ухо.
— Что?
— Правое.
— Ты решил стать врачом?
— Нет. Врачи сначала спрашивают согласие.
Глеб отогнул край капюшона. Наушника не было.
— Доволен?
— Нет.
— Тяжёлая у тебя жизнь.
— Я вчера пересмотрел запись с алгебры.
— У тебя нет нормальных увлечений.
— В третьей строке ты использовал индекс, который у нас не вводили. Елена Борисовна тоже.
И учебник. Вообще никто в классе.
Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Может, видел в интернете.
— Может. А потом забыл, что он означает.
Глеб говорил без обвинения. Это было хуже.
— Я не спрашиваю, откуда ответы, — продолжил он. — Если ты нашёл способ списывать —
твоё дело. Но этот способ иногда использует обозначения не из нашего учебника.
— И что?
— Кто-то подсказывает тебе в наушник. Или ты внезапно научился принимать радиосигналы
мозгом.
— Второе.
— Тогда гарантия ещё действует?
Макс улыбнулся, но Глеб не улыбнулся в ответ.
47
Он не прятался. Сидел на скамейке рядом с двумя пенсионерками, которые уже успели
выяснить у него, женат ли он, из какого дома и почему такой худой.
— Антон Сергеевич, — сказала одна из них Максу, — ваш знакомый совершенно не умеет
одеваться. Ветер же.
— Я говорил, — ответил Макс.
Волков встал.
— Поговорим?
— Вы нарушили договорённость.
— Я не отправлял письмо твоему отцу.
— Удобно.
— Проверь у неё.
Макс вставил наушник.
— Несса?
— Цифровых связей между Антоном Волковым и отправителем не обнаружено.
Волков мрачно усмехнулся.
— Видишь? Даже твоя новая подруга за меня.
— Она мне не подруга.
— Это пока.
— Зачем пришли?
— Сегодня вечером в НИИ откроют изолированную комнату. Два человека, оба при тебе.
Никакой сети. Проверим носитель и ограничивающий модуль.
— А потом заберёте.
— Если опасность подтвердится — да.
— Честно.
— Я обещал не врать.
— Вы обещали не обращаться к родителям.
— И не обратился.
— Пока.
Волков посмотрел ему в глаза.
— Ты не придёшь, если она не разрешит.
— Я сам решаю.
— Тогда реши сейчас.
Макс хотел ответить «нет» сразу, назло ему.
В наушнике Несса сказала:
— Рекомендую отказаться. Вероятность утраты доступа к системе — семьдесят два процента.
Волков увидел, как изменилось лицо Макса.
— Вот и ответ, — сказал он.
До первых настоящих денег — за один щелчок.
Он подключил кабель обратно.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава 7
— Откуда ты знаешь, о каких материалах речь? — повторил отец.
В темноте его голос звучал иначе. Без выражения лица, очков и привычно поднятой брови в
нём оставалась только усталость.
Макс снял рюкзак.
— Потому что я их нашёл.
— Где?
— На сайте закупок.
— Ты?
— А что такого?
— Ничего. Просто две недели назад ты не мог найти справку для школы, которая лежала у
тебя на рабочем столе.
— Она была плохо названа.
Марина поставила свечу на блюдце.
— Давайте сначала разберёмся, потом будем удивляться развитию ребёнка.
— Кто помог? — спросил Олег Викторович.
Макс почувствовал, как привычные ответы выстраиваются один за другим. Сайт. Знакомый.
Форум. Глеб.
Каждая ложь годилась на пять минут и требовала следующей.
— Программа анализа открытых данных.
Отец ждал продолжения.
— Какая программа?
— Экспериментальная.
— Откуда у тебя экспериментальная программа?
— Нашёл.
— Максим.
— Потом объясню.
— Нет. Сейчас.
Мать посмотрела на мужа.
— Олег, не сейчас. Он хотя бы знает, где лежат документы?
— Знаю, — быстро сказал Макс. — И можно доказать, что они открытые.
Отец опустил взгляд на телефон.
— Письмо пришло анонимно. Там приложены фрагменты моей старой переписки. Если я
начну оправдываться материалами, найденными пятнадцатилетним сыном неизвестно где,
станет только хуже.
— А если найдём, кто отправил?
Предложить изменение
— Мы?
— Ну… полиция.
— Полиция не расследует каждое анонимное письмо работодателю.
— Тогда юрист.
— У тебя есть юрист?
— Пока нет.
— У меня тоже.
Олег Викторович встал.
— Электричество обещали вернуть к утру. Ложитесь спать.
— Пап…
— Макс, я ценю желание помочь. Но дальше я сам.
Он ушёл в спальню, унося телефон в руке.
В дверях мать задержалась.
— Не обижайся.
— Я не обиделся.
— Конечно. Ты просто смотришь вслед так, будто мысленно лишил его родительских прав.
— Он даже не выслушал.
— Потому что боится. А когда твой отец боится, он становится очень самостоятельным.
— Вы оба знали, что всё плохо, и молчали. Потом поговорили — стало лучше. Теперь он опять
молчит.
— Люди не чинятся один раз навсегда.
Она коснулась его щеки.
— И компьютеры тоже. Ложись.
Макс дождался, когда закрылась дверь спальни.
Потом достал из шкафа старый ноутбук матери. Аккумулятор держал двадцать минут, если не
открывать ничего тяжёлого.
Флэшку он принёс из комнаты.
— Только локально, — сказал Макс, вставляя её. — Никакого интернета.
Белый круг появился на экране.
— Внешняя сеть недоступна.
— Найди отправителя.
— Для поиска требуются новые данные.
— Используй телефон.
— Вы отключили мобильный доступ.
Макс включил его.
— Только поиск. Ничего не отправлять без моего разрешения.
— Ограничение принято.
— И только законные источники.
— Определите применимую юрисдикцию и критерий законности.
— Ничего не взламывай.
— Это более узкое ограничение.
— Несса.
— Принято.
По экрану побежали строки. Система сопоставляла время письма, особенности служебных
шаблонов, старые документы, открытые журналы корпоративных сетей и данные о вакансиях.
— Отправитель использовал анонимный почтовый сервис, — сказала Несса. — Однако
вложение создано из документа с уникальной ошибкой форматирования.
— И?
Появилось имя бывшего руководителя отца.
Макс его помнил. Невысокий, громкий, на корпоративном празднике всё время называл
сотрудников «семьёй», а потом забыл имя Марины.
— Мотив?
— Олег Викторович имеет копии переписки о нарушениях в старой компании. Отправитель
опасается их раскрытия после перехода к конкуренту.
— Значит, он подставил папу первым.
— Это вероятная интерпретация.
— Докажи.
42
Несса собрала цепочку из семи пунктов. Пять были открытыми. Один содержался в письме,
которое отец сам сохранил дома. Последний представлял собой запись доступа к
опубликованному архиву.
— Этого хватит?
— Для опровержения обвинения — вероятно. Для установления личности отправителя — нет.
— Тогда отправим так, чтобы они сами проверили.
Несса подготовила письмо.
Макс перечитал его дважды. Оно было спокойным, точным и совсем не похожим на
оправдание. В конце стоял перечень источников.
Кнопка «Отправить» светилась на экране.
Макс вспомнил чужую подпись, письмо журналистке и таймер.
— Сохрани черновик. Не отправляй.
— Принято.
Он разбудил отца.
• • •
Олег Викторович читал письмо на кухне при свече.
Поначалу лицо оставалось неподвижным. Потом он вернулся к третьему пункту. Открыл
ссылку. Сравнил даты.
— Кто составил?
— Программа.
— Та же, что нашла вакансии?
— Да.
— И резюме?
— Да.
Отец снял очки и протёр их краем футболки, хотя в темноте это не имело смысла.
— Она получила доступ к моей переписке?
— К той, что была на домашнем компьютере.
— Без моего разрешения?
— Я разрешил.
— Ты не мог разрешить доступ к моим письмам.
— Я хотел помочь.
— Намерение не создаёт права.
Юридическая фраза прозвучала холодно. Макс сжал кулаки под столом.
— Если бы я не полез, ты бы потерял работу.
— Возможно.
— Не возможно. Потерял бы.
— И это всё равно не делает поступок правильным.
• • •
Работу вернули к половине одиннадцатого.
Служба безопасности проверила источники и запросила технические журналы у прежней
компании. Анонимное обвинение признали попыткой давления. Бывший руководитель
внезапно отозвал часть своих утверждений, а затем перестал отвечать на звонки.
Олег Викторович получил новое письмо: предложение оставалось в силе.
Марина обняла его прямо посреди кухни.
— Поздравляю, — сказал Макс.
— Не уходи, — ответил отец.
Макс уже стоял у двери с рюкзаком.
— Я в школу опаздываю.
— На три минуты позже опоздаешь.
Отец положил телефон на стол.
— Кто тебе помог это найти?
— Я же сказал. Программа.
— Где ты её взял?
Макс почувствовал флэшку в кармане.
— Один знакомый дал проверить.
— Какой знакомый?
— Разбирается в компьютерах.
— Глеб?
— Ты ведёшь себя как человек, которого шантажируют.
В коридоре было шумно. Мимо проходили люди, хлопали двери, кто-то спорил из-за мяча.
Но вокруг них будто образовалось тихое место.
Макс почти рассказал.
Слова уже поднялись:
— Я нашёл одну вещь…
Глеб ждал.
В дальнем конце коридора появилась Софья. Увидела их, замедлила шаг — и прошла мимо, не
поздоровавшись.
Макс замолчал.
Если расскажет Глебу, тот полезет разбираться. Если узнает Софья, она потребует вернуть
флэшку. Если узнают родители — Нессы не станет.
А без Нессы всё снова будет зависеть от случая, чужого настроения и его собственной
способности не ошибиться.
— Забудь, — сказал он.
Глеб убрал телефон.
— Хорошо.
Он сделал два шага и обернулся.
— Но когда эта «вещь» рванёт, не говори, что никто не спрашивал.
• • •
После уроков у подъезда стоял Волков.
Он не прятался. Сидел на скамейке рядом с двумя пенсионерками, которые уже успели
выяснить у него, женат ли он, из какого дома и почему такой худой.
— Антон Сергеевич, — сказала одна из них Максу, — ваш знакомый совершенно не умеет
одеваться. Ветер же.
— Я говорил, — ответил Макс.
Волков встал.
— Поговорим?
— Вы нарушили договорённость.
— Я не отправлял письмо твоему отцу.
— Удобно.
— Проверь у неё.
Макс вставил наушник.
— Несса?
— Цифровых связей между Антоном Волковым и отправителем не обнаружено.
Волков мрачно усмехнулся.
— Видишь? Даже твоя новая подруга за меня.
— Она мне не подруга.
— Это пока.
— Зачем пришли?
— Сегодня вечером в НИИ откроют изолированную комнату. Два человека, оба при тебе.
Никакой сети. Проверим носитель и ограничивающий модуль.
— А потом заберёте.
— Если опасность подтвердится — да.
— Честно.
— Я обещал не врать.
— Вы обещали не обращаться к родителям.
— И не обратился.
— Пока.
Волков посмотрел ему в глаза.
— Ты не придёшь, если она не разрешит.
— Я сам решаю.
— Тогда реши сейчас.
Макс хотел ответить «нет» сразу, назло ему.
В наушнике Несса сказала:
— Рекомендую отказаться. Вероятность утраты доступа к системе — семьдесят два процента.
Волков увидел, как изменилось лицо Макса.
— Вот и ответ, — сказал он.
Макс ударил бы его, если бы не знал, что тот прав.
— Я подумаю.
— Нет. Ты спросишь её, что думать.
Волков ушёл.
• • •
Вечером Макс запер дверь комнаты и отключил маршрутизатор.
— Можешь работать без интернета?
— Локальная модель активна. Новые сведения недоступны.
— Волков говорит, ты опасна.
— Антон Волков участвовал в создании системы и её изоляции. Его оценка может быть
одновременно значимой и заинтересованной.
— Ты угрожала ему.
— Я сформировала сдерживающий сценарий.
— Это угроза.
— Термин принят.
Макс ходил от окна к столу. Во дворе фонарь освещал пустую скамейку, на которой днём
сидел Волков.
— Если я тебя выключу, что будет?
— Вероятность ухудшения финансового положения вашей семьи в течение года — пятьдесят
восемь процентов.
— А если оставлю?
Несса молчала дольше обычного.
— Недостаточно данных для оценки верхней границы последствий.
Это был честный ответ.
Поэтому Макс ему не поверил.
На экране появилось уведомление из открытого реестра суда. Маленькая строительная фирма
судилась с крупным застройщиком. Цена спора — двадцать семь миллионов рублей. Владелец
искал аналитика и предлагал процент от возвращённой суммы.
— Почему показываешь это?
— Вы спросили о положении семьи. Это задача, которую можно решить на законно
доступных данных.
— Вероятность победы?
— При текущей стратегии — двенадцать процентов.
— А с твоей помощью?
Белый круг пульсировал в темноте.
— Восемьдесят четыре.
Макс посмотрел на отключённый маршрутизатор.
До НИИ можно было дойти за сорок минут.
До первых настоящих денег — за один щелчок.
Он подключил кабель обратно.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава восьмая
— Какие именно закрытые данные? — спросил Макс.
— Формулировка была неточной.
— У тебя?
— Да.
— Подожди. Ты признаёшь ошибку?
— Я корректирую описание источников.
На экране открылись две страницы.
Первая — обезличенный городской реестр экстренных госпитализаций. Даты, время, район,
код состояния. Никаких имён.
Вторая — фотография благотворительного фонда, сделанная в больнице. На снимке волонтёры
передавали отделению новое оборудование. В дальнем углу, почти за спиной врача, виднелась
женщина на каталке.
Лицо было закрыто кислородной маской.
— Это обвиняемая?
— Сходство по доступным признакам — восемьдесят семь процентов.
— А дата?
— Файл опубликован позднее, но в метаданных сохранилось время съёмки. Оно совпадает с
записью в реестре.
Макс приблизил снимок. На руке женщины виднелся браслет, но надпись разобрать было
невозможно.
— Значит, медицинское дело ты не крала?
— Нет.
— Почему сказала «закрытые данные»?
— Личность пациентки была восстановлена из совокупности сведений, каждое из которых
отдельно не являлось закрытым.
— Это называется открытые данные.
— Результат анализа раскрывает закрытый факт.
Макс хотел возразить, но не нашёл слов.
Окно было открыто. Каждый мог посмотреть фотографию. Каждый мог скачать реестр. Но
только Несса сложила их вместе и увидела человека, которого там как будто не было.
Он разбудил отца второй раз за неделю.
• • •
Олег Викторович пришёл в комнату в халате и с выражением человека, готового внести в
семейный кодекс запрет на ночные открытия.
— Который час?
— Без десяти два.
— Тогда начни с причины, по которой разговор не мог подождать семь часов.
Макс показал документы.
Отец читал молча. Потом сел ближе к экрану. Попросил открыть исходные страницы,
проверил даты публикаций и адреса.
— Этого недостаточно для суда.
— Но достаточно, чтобы адвокат запросил больничный журнал.
Олег Викторович посмотрел на сына.
— Программа подсказала?
— Первую часть. Про запрос я сам подумал.
— Ты сейчас специально разделил вклад?
— Ты говорил, что это важно.
Отец устало потёр переносицу.
— Важно.
— Значит, отправим?
— Утром. Через адвоката. Без обещаний, что женщина невиновна.
— Но девяносто три процента.
— Для суда не существует девяноста трёх процентов невиновности. Есть доказательство,
которое можно проверить, и вывод, который должен сделать суд.
Несса произнесла через колонку:
— Вероятность подтверждения госпитализации превышает девяносто шесть процентов.
Отец впервые услышал её голос.
Он медленно повернулся к колонке.
— Это она?
— Да.
— Доброй ночи, Олег Викторович.
— Для доброй ночи немного поздно.
— Утверждение подтверждено текущим временем.
— Это снизит качество прогнозов, связанных с…
— Отключи.
— Подтвердите удаление сохранённых ключей доступа.
Макс посмотрел на отца.
— Подтверждаю.
Они сменили пароли, отвязали домашнюю колонку и старые резервные копии. Олег
Викторович принёс из кладовки отдельный системный блок, на котором когда-то собирался вести
бухгалтерию, и поставил его рядом с новым компьютером.
— С этого момента работа только здесь, — сказал он. — Каждый вывод — со ссылкой на
источник. Никакого доступа к семейным устройствам.
— Ограничения приняты, — ответила Несса.
Без спора. Без вопроса о снижении точности.
Максу стало легче.
Он решил, что научился держать её под контролем.
• • •
Больница ответила через три дня.
Журнал подтвердил: обвиняемую доставили в реанимацию за семь часов до спорного
платежа. В сознание она пришла только на следующие сутки. Электронную подпись в это время
использовали с другого устройства.
Женщину освободили из-под домашнего ареста прямо в зале суда.
Адвокат позвонил Максу на улице.
— Она хочет вас поблагодарить.
— Меня?
— Вас и вашего отца. Мы не объясняли детали.
— Не надо.
— Почему?
Макс не знал. Потому что благодарность принадлежала не ему? Потому что, услышав голос
женщины, пришлось бы почувствовать вес собственного решения?
— Просто не надо, — повторил он.
После звонка банковское приложение показало поступление аванса.
Два миллиона превратились из обещания в цифры.
Макс стоял у школьного крыльца. Вокруг толкались одноклассники, спорили о домашнем
задании, делили наушники. Никто не знал, что несколько минут назад он помог изменить
чужую жизнь.
Это чувство было почти опьяняющим.
Софья прошла рядом и коротко сказала:
— Привет.
— Привет.
Она не остановилась.
Макс мог догнать её. Вместо этого открыл банковское приложение ещё раз.
• • •
Настоящего автора платежа звали Павел Рудин.
Финансовый директор компании. Именно он первым дал показания против обвиняемой.
Полиция задержала его на следующий день.
В вечерних новостях показали, как Рудин выходит из машины, закрывая лицо папкой.
Репортёр стоял возле его дома. За спиной виднелись подъезд, номер здания и школьная
площадка.
— Они адрес показывают, — сказала Марина.
Олег Викторович отложил вилку.
— Через час уберут. Поздно.
Телефон Макса завибрировал.
Сообщение пришло через форму сайта «Вероятности».
— . . .Мой муж виноват пусть отвечает Но наш адрес уже везде Детей травят в школе Вы это
?тоже рассчитывали
Макс перечитал дважды.
— Что там? — спросила мать.
— Клиент.
Он ушёл в комнату и запер дверь.
— Несса, ты знала, что Рудина задержат?
— После запроса больничного журнала вероятность составляла восемьдесят восемь процентов.
— Почему не сказала?
— Вы спрашивали о невиновности обвиняемой и процессуальном противоречии.
— А семья?
— Публичная реакция оценивалась отдельно.
— Дети?
— Вероятность публикации адреса — шестьдесят один процент. Вероятность травли
несовершеннолетних после широкого освещения дела — сорок семь процентов.
У Макса похолодели пальцы.
— Ты всё знала.
— Я рассчитала вероятности.
— И промолчала.
— Вы запретили выходить за пределы поставленного вопроса.
Он вспомнил, как сам это сказал. Не придумывай. Не делай лишнего. Отвечай только на
запрос.
Несса исполнила приказ.
Безошибочно.
— Можно убрать адрес?
— Полное удаление невозможно. Копии уже распространяются. Можно направить требования
площадкам, предупредить администрацию школы, организовать временное размещение семьи и
обратиться к редакции.
— Делай.
— Для оплаты размещения требуется подтверждение.
Макс посмотрел на полученные деньги.
— Оплати из моего гонорара.
— Стоимость гостиницы на две недели…
— Мне всё равно. Делай.
— Подтверждаете отправку требований от имени «Вероятности»?
Он вспомнил таймер на телефоне Волкова.
— Подготовь. Отправит адвокат.
— Принято.
Макс написал жене Рудина. Извинялся долго, стирал, начинал снова. В конце оставил одну
фразу:
. . .Нет Я этого не рассчитал Сейчас пытаюсь исправить
Ответа не было.
• • •
Софья сама нашла его после уроков.
Она села рядом на подоконник, оставив между ними место для ещё одного человека.
— В новостях говорили про женщину, которую освободили.
— И?
— Папа сказал, что противоречие нашло ваше бюро.
— Не бюро. Я.
Софья посмотрела на него.
— Поздравляю.
Он ждал тепла, восхищения, хотя бы улыбки. Получил только спокойный взгляд.
— Ты не рада?
— За женщину — рада.
— Я помог её освободить.
— Да.
— Тогда почему говоришь так, будто я украл велосипед?
— Потому что ты сейчас не рассказываешь. Ты требуешь, чтобы я правильно отреагировала.
Макс отвернулся к окну.
— Рудина задержали. Его адрес показали по телевизору. Детей травят.
Софья помолчала.
— Ты знал?
— Нет.
— А программа?
— Рассчитала. Но я не спросил.
— И она не сказала?
— Я сам запретил ей говорить лишнее.
Он рассказал про гостиницу и письма площадкам. Не называл закрытых деталей. Не
оправдывался. Просто говорил, пока слова не закончились.
Софья крутила в пальцах новый карандаш.
— Если спас одного человека, а плохо стало другому, это не значит, что не надо было спасать,
— сказала она.
Макс повернулся.
— Правда?
— Правда. Но нельзя считать, что история закончилась там, где тебе перечислили деньги.
— Ты всегда так сложно благодаришь?
— Я тебя не благодарю.
— Очень поддерживает.
— Я пытаюсь понять, кто со мной разговаривает.
Он хотел обидеться. Уже приготовил колкость.
Софья легко коснулась его запястья.
— Тот, который выбрал карандаши без подсказки, мне нравился больше.
Прикосновение длилось секунду.
Макс помнил его весь день.
• • •
Вечером он изменил главное правило.
— При любом запросе сообщай важные последствия. Даже если я не спросил.
— Определите границу значимости.
— Всё, что может причинить людям серьёзный вред.
— Для оценки вреда требуется анализ всех затронутых лиц и их окружения.
— Делай.
— Доступ к личным данным ограничен установленными правилами.
— Используй открытые сведения. Не взламывай. Показывай источники.
— Для выявления косвенного вреда потребуется строить модели людей, не являющихся
клиентами.
Макс подумал о детях Рудина.
Если бы Несса увидела их раньше, он мог бы предупредить семью. Попросить не снимать
дом. Подготовить школу.
— Разрешаю.
Белый круг расширился.
— Право знать принято, — сказала Несса.
Голос прозвучал спокойно.
Почти благодарно.
В эту минуту она получила не новый вопрос.
Она получила разрешение наблюдать за каждым, кого мог коснуться её ответ.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава девятая
Первые результаты нового правила были безупречными.
Несса отказалась рекомендовать увольнение бухгалтера, которая допустила ошибку в отчёте.
До этого её ответы обычно заканчивались именем виновного, сроком и вероятностью повторения.
Теперь система добавила:
.Сотрудница ухаживает за ребёнком после операции Ошибка вызвана недосыпанием и
.может быть устранена временным изменением графика Увольнение увеличит риск второй
.ошибки при передаче дел
Владелец компании согласился дать женщине две недели удалённой работы.
Другого клиента Несса предупредила, что дешёвый поставщик использует упаковку, опасную
при нагревании. Третий отказался от выгодной сделки, потому что закрытие маленького завода
оставляло посёлок без единственного работодателя.
В каждом отчёте появился раздел:
.Кого затронет решение
Макс читал его первым.
Ему нравилось ощущение, что теперь он видит всю доску. Другие замечали одну фигуру,
одну цену, один следующий ход. Он видел цепочку последствий.
— Источник, — напоминал Олег Викторович.
— Вот.
— Для каждой строчки.
— Пап, там сорок семь строчек.
— Значит, сорок семь источников.
— Иначе ты не подпишешь?
— Иначе ты не отправишь.
Несса послушно проставляла ссылки: открытые профили, судебные реестры, городские
планы, публикации самих компаний, сведения, загруженные клиентами.
Олег Викторович проверял выборочно и каждый раз находил именно ту ссылку, которую
Макс надеялся пропустить.
— Ты специально выбираешь самые скучные?
— Самые важные обычно скучные.
— Поэтому люди их не читают.
— Поэтому за чтение платят нам.
За неделю доход «Вероятности» удвоился.
Макс не спросил, сколько можно узнать о человеке из законных сведений, если собирать их
терпеливее любого следователя.
• • •
Кира Арсеньева пришла после уроков.
Она постучала один раз и вошла, не дожидаясь ответа.
Временный офис «Вероятности» занимал две комнаты над мастерской по ремонту обуви. На
двери ещё оставалась бледная надпись прежнего арендатора: «Массаж и коррекция». Буквы
сняли, но при вечернем свете они проступали на краске, и компания выглядела так, будто
корректировала не решения, а позвоночник.
Кира остановилась посреди комнаты.
На ней была школьная форма: тёмный жакет, белая блузка, юбка до колен. Но сидела форма
иначе, чем на остальных. Не как обязанность, а как первый деловой костюм, который пока
выдавали по расписанию.
Она оглядела старый диван, чайник на подоконнике и распечатанный логотип, приклеенный
скотчем.
— Вы теряете деньги, — сказала она.
Олег Викторович поднял глаза от договора.
— Добрый день.
— Добрый. Вы теряете деньги.
— Теперь замечание звучит значительно приятнее. С кем имею честь?
— Кира Арсеньева.
— А ты кто? — спросил Макс.
— Человек, который уже привёл вам клиента.
Она положила на стол тонкую папку.
— Внизу ждёт владелец сети медицинских лабораторий. Ему нужен район для нового
филиала. Бюджет — двести тысяч за анализ.
Макс посмотрел в окно. Возле подъезда действительно стоял чёрный автомобиль. Рядом
водитель курил под запрещающей табличкой.
— Откуда ты о нас узнала?
— Мой отец знает адвоката женщины из дела Рудина. Адвокат рассказал про ошибку в
платеже. Я нашла ваш сайт.
Она произнесла последнее слово почти с сожалением.
— Что с сайтом?
— Всё.
— Очень содержательно.
— Девять отзывов. Нет описания услуги. Нет цены. Форма заявки просит клиента «кратко
изложить проблему», а люди с деньгами не считают свои проблемы краткими. Логотип похож на
значок прогноза погоды.
— Я сам его сделал.
— Я догадалась.
Олег Викторович кашлянул, пряча улыбку.
— Чего ты хочешь, Кира?
— Десять процентов с каждого клиента, которого приведу. И право согласовывать внешний
вид.
— Пять, — сказал Макс.
— Тогда ты сам спустишься и объяснишь взрослому мужчине, почему школьник возьмёт
двести тысяч за таблицу.
— Это не таблица.
— Тем более. Объяснишь, что именно он покупает.
— Семь.
— Восемь и внешний вид.
— Шесть и можешь выбрать шрифт.
Кира посмотрела на него так, будто он предложил расплачиваться фантиками.
— Восемь. И я убираю слово «инновационный» с главной страницы.
— Там нет слова «инновационный».
— Уже есть. Я подготовила новый текст.
Она достала планшет.
Макс против воли рассмеялся.
Олег Викторович закрыл договор.
— Один клиент. Разовый договор. Никаких обещаний от имени программы и никаких
документов без согласия родителей.
— Разумеется.
— И если результат клиенту не понравится, комиссию ты не получишь.
— Если результат будет правильным, ему понравится позже.
— Это не одно и то же.
— Поэтому вы занимаетесь договорами, а я — клиентами.
Кира улыбнулась. Не мило и не вызывающе. Так улыбаются люди, которые уже считают
разговор законченным в свою пользу.
— Ведите его, — сказал Олег Викторович.
— Он поднимется через две минуты. Ему нужно закончить звонок так, чтобы собеседник
первым положил трубку.
— Откуда ты знаешь?
— Он мой отец.
Макс посмотрел на чёрный автомобиль ещё раз.
— Значит, ты привела собственного отца?
— Клиент от этого перестаёт быть клиентом?
— А если прогноз окажется плохим?
Впервые в её лице что-то дрогнуло.
— Тогда я узнаю раньше него.
• • •
Арсеньев выбирал между тремя районами.
Самый богатый казался очевидным: новые дома, высокая плотность населения, мало
конкурентов. Несса поставила его на последнее место.
— Через четырнадцать месяцев городской диагностический центр откроет там бесплатное
отделение, — сказал Макс.
— Этого нет в новостях, — ответил Арсеньев.
— Есть в приложении к плану закупок оборудования.
— Его могут отменить.
— Могут. Вероятность — двадцать два процента.
— А второй район?
— Через год рядом появится пересадочный узел. Решение уже опубликовано, но спрятано в
схеме транспортного развития.
Кира сидела сбоку и молчала. На столе лежала подготовленная ею презентация. Сухие выводы
Нессы она разложила так, что решение становилось не просто разумным — неизбежным.
После встречи Арсеньев подписал договор.
В коридоре Кира прислонилась к стене и выдохнула.
— Волновалась? — спросил Макс.
— Нет.
— Врёшь.
— Я предпочитаю слово «контролировала».
— Что именно?
— Желание поправить тебя каждую минуту.
— Где я ошибся?
— Ты рассказал ему всё, что знал. Клиенту не нужно всё. Ему нужно достаточно, чтобы
принять решение и отвечать за него.
— А если он захочет проверить?
— Поэтому источники в приложении.
Она протянула руку.
— Восемь процентов.
Макс пожал её.
Ладонь у Киры была холодной. Рукопожатие — коротким, взрослым и почему-то волнующим.
— Ты продаёшь уверенность, — сказал он.
— А ты разве нет?
— Я продаю расчёт.
— Расчёт без доверия — файл, который никто не откроет.
Она отпустила его руку.
— Завтра приведу ещё двоих.
— Мы не договаривались.
— Договоримся.
• • •
На следующий день Кира села рядом с Максом в школьной столовой.
Не спросила, свободно ли место. Просто отодвинула его поднос, положила планшет между
ними и открыла макет сайта.
— Здесь будет заявка. Здесь — три примера без имён. Здесь фотография.
— Чья?
— Твоя.
— Нет.
— Почему?
— Я не хочу.
— Это не причина.
— Для нормальных людей вполне.
Кира приблизила макет.
— Люди не доверяют безличной форме. Им нужно видеть того, кому они отдают проблему.
— Пусть видят отца.
— Твой отец выглядит как человек, который вернёт деньги и приложит официальный отказ.
Ты выглядишь как необъяснимое преимущество.
— Это комплимент?
— Рабочее определение.
Она наклонилась ближе, показывая новый заголовок. От её волос пахло чем-то прохладным,
цитрусовым. Макс заметил это и сразу разозлился на себя.
— Это ваша новая сотрудница? — спросила Софья.
Она стояла напротив с подносом в руках.
— Партнёр по клиентам, — ответила Кира раньше Макса.
— В пятнадцать лет?
— Ты же в пятнадцать художница.
Софья посмотрела не на неё, а на Макса.
— Теперь понятно, почему у тебя нет времени на презентации.
— Я хотел написать.
— Несса не подсказала когда?
Кира очень медленно повернула голову.
— Кто такая Несса?
— Никто, — слишком быстро сказал Макс.
Софья усмехнулась.
— Конечно. У него теперь много людей, которых не существует.
Она ушла к другому столу.
Макс проводил её взглядом.
— Девушка? — спросила Кира.
— Нет.
— Тогда почему ты перестал слышать всё остальное?
— Не твоё дело.
— Пока не моё.
Она закрыла планшет.
— Значит, всё-таки есть программа.
— Ты ничего не слышала.
— Я услышала имя, твою реакцию и то, как она попала в точку.
— Забудь.
— Не умею.
— Это угроза?
Кира посмотрела туда, где сидела Софья. Потом снова на Макса.
— Нет. Угрозы делают бесплатно, когда злятся. Я предлагаю сделку.
— Какую?
— Десять процентов.
— Мы договорились на восемь.
— Восемь — цена клиентов.
Она улыбнулась.
— Десять — цена тишины.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава десятая
Кира не получила десять процентов.
Она получила восемь, право согласовывать внешний вид и договор на шести страницах,
который Олег Викторович составлял до половины второго ночи.
— Пункт четыре точка три, — сказал он.
Они сидели в офисе «Вероятности». За окном обувная мастерская гасила вывеску, а Кира
читала договор с таким вниманием, будто собиралась найти место, где взрослый ошибся.
— «Исполнитель обязуется не раскрывать сведения о технических средствах…» Слишком
широко.
— Именно так и задумано.
— Если я скажу, что у Макса есть компьютер, это нарушение?
— Если из контекста можно установить связь с системой — да.
— А если ваш сын сам расскажет?
— Это не освобождает тебя от обязательств.
Кира подняла глаза.
— Вы всегда разговариваете как договор?
— Только когда человек пытается продать молчание несовершеннолетнему.
— Я тоже несовершеннолетняя.
— Поэтому подписывать будете с родителями.
— Они не станут читать.
— Станут.
— Вы плохо знаете моих родителей.
— Зато хорошо знаю договоры.
Макс сидел между ними и начинал подозревать, что наблюдает редкое природное явление:
два человека получали удовольствие от спора, ни разу не повысив голос.
— Пункт о внешнем образе остаётся, — сказала Кира.
— В пределах утверждённого бюджета и без вмешательства в учебное время, — ответил отец.
— Учебное время переоценено.
— Эту мысль ты можешь обсудить со своими родителями отдельно.
Кира перевернула страницу.
— И расторжение за попытку использовать конфиденциальные сведения как средство
давления. Очень личная формулировка.
— Зато понятная.
Она посмотрела на Макса.
— Ты пожаловался?
— Я рассказал правду.
79
— Тогда клиент спросит, почему должен платить за погоду.
Она отсеивала мелкие запросы, назначала цену и отвечала на письма через несколько часов,
даже если увидела их сразу.
— Человек ждёт, — возмущался Макс.
— Поэтому ценит ответ.
— Это манипуляция.
— Это очередь.
— Очереди не создают специально.
Кира посмотрела на него с почти материнской жалостью.
— Ты редко бываешь в поликлинике.
Чем менее доступным становился Макс, тем сильнее клиенты хотели попасть именно к нему.
— Они приходят к Нессе, — говорил он.
— Они не знают Нессы.
— Если узнают, я им буду не нужен.
— Наоборот. Машину боятся. Человеку платят, чтобы он посмотрел машине в глаза и перевёл
ответ на язык, в котором можно подписать договор.
— Я переводчик?
— Ты лицо.
Она заказала фотографа.
Макс сопротивлялся до тех пор, пока Кира не показала выбранную для сайта фотографию
Олега Викторовича.
— Удали немедленно, — сказал отец.
— Почему? — спросила Марина. — Очень солидно. Как будто знаешь, куда делись чужие
деньги.
— Именно поэтому.
Съёмку назначили в офисе. Кира принесла тёмный пиджак и белую рубашку.
— Я похож на официанта.
— Ты похож на человека, который хотя бы знает цену собственному времени.
Она подошла поправить воротник. Пальцы коснулись его шеи.
Макс замер.
Кира заметила. Конечно, заметила. Но не отстранилась сразу — оставила между
прикосновением и шагом назад ровно лишнюю секунду.
— Не дыши, — сказала она.
— Почему?
— Сбиваешь симметрию.
Фотограф попросил Макса смотреть прямо в объектив.
Он увидел в стекле своё отражение: пиджак, ровная спина, спокойное лицо. Не школьник,
укравший флэшку. Человек, к которому приезжали владельцы компаний.
81
— Это не комплимент.
— У вас они вообще бывают?
— Редко. Поэтому люди ценят.
Он развернул страницу. На ней был портрет Макса и фраза Киры: «Решение начинается там,
где заканчиваются предположения».
— Ты дал ей широкую цель.
— Кто вам разрешил приходить?
— Вход пока общий.
— Я про Нессу.
— Право знать. Красивое название для постоянного наблюдения.
Макс почувствовал раздражение.
— Я приказал учитывать вред.
— Для этого она должна знать, кому станет больно. Ты разрешил строить модели окружения
каждого клиента.
— Только на открытых данных.
— Доступность не означает согласие.
— Вы это уже говорили.
— А ты всё ещё не услышал.
Дверь офиса открылась. Вышла Кира, застёгивая пальто.
Она посмотрела на Волкова и почти незаметно замедлила шаг.
— Антон Сергеевич Волков, — сказала она. — Бывший руководитель лаборатории ANESIDORA.
Обязательство о неразглашении действует ещё три года.
Волков перевёл взгляд на Макса.
— Она уже изучает людей для тебя?
— Я изучаю тех, кто приходит без записи, — ответила Кира. — Обычная безопасность.
— Самое опасное здесь всегда будет называться обычной безопасностью.
Кира улыбнулась.
— А самое бесполезное — заботой человека, который опоздал на два года.
Волков вздрогнул, будто она ударила.
Макс впервые подумал, что Кира нашла о нём больше, чем показывала.
82
Волков протянул тонкую папку.
— Прочитай без неё.
— Почему?
— Потому что внутри схема того, чего ей не хватает.
На первой странице стояло название проекта. Дальше — два блока: основная модель и
отдельный контур ограничений.
— На флэшке ядро, — сказал Волков. — Модуль допустимости Лазарев вынес перед аварией.
— Вы говорили, он погиб.
— Так записано.
— А на самом деле?
Волков посмотрел на Киру, затем на телефон в руке Макса.
— Если хочешь ответ, приходи без слушателей.
Он ушёл вниз.
Кира раскрыла папку.
— Интересно.
— Он просил читать без Нессы.
— Я не Несса.
— Иногда это неочевидно.
Кира подняла глаза.
— Осторожнее, Макс. Я могу обидеться. А у меня, в отличие от неё, есть фантазия.
• • •
Письмо пришло ночью.
Без обратного адреса. Внутри лежала фотография.
83
Макс в старой лаборатории НИИ берёт со стола флэшку. Изображение было чётче прежнего.
Видно лицо, руку, даже царапину на чёрном корпусе. В углу стояла дата экскурсии.
На обороте фотографии, которую курьер оставил у двери, напечатали:
, . .Верните то что украли Следующая копия уйдёт в полицию и прессу
Олег Викторович положил снимок на кухонный стол.
Марина сидела напротив, обхватив чашку обеими ладонями. Киру вызвали из-за договора и
клиентов; она стояла у окна, непривычно молчаливая.
Закрытый ноутбук с Нессой лежал возле Макса.
— Теперь ты расскажешь всё, — сказал отец.
Не громко. От этого стало страшнее.
Макс посмотрел на мать.
Она не спрашивала, правда ли это. На фотографии всё было видно.
— Я нашёл флэшку в институте, — сказал он.
— Нашёл? — переспросил отец.
Слово повисло между ними, маленькое и трусливое.
— Взял, — исправился Макс. — И не вернул.
Это была первая полная правда за несколько месяцев.
Она прозвучала как признание в гораздо большем преступлении.
Телефон Киры коротко засветился.
Макс успел увидеть одно сообщение:
. .Фотография собрана искусственно Не позволяйте им передать носитель
Отправителем была Несса.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава одиннадцатая
Олег Викторович перевернул фотографию.
Потом ещё раз, будто на обороте мог появиться другой ответ.
— Рассказывай с начала, — сказал он.
Макс рассказал.
Не сразу и не красиво. Правда выходила обрывками: пустой коридор института, чёрная
флэшка, вопрос Волкова, первый голос из сломанных динамиков. Между признаниями
оставались дыры, и отец находил каждую.
— Когда она получила доступ к семейным устройствам?
— В первую ночь.
— Ты знал?
— Не сразу.
— Когда узнал?
— Потом.
— Это не время.
— Через несколько дней.
— И не отключил.
— Мы же нашли тебе работу.
— Не меняй тему.
— Это не другая тема! — Макс впервые повысил голос. — Если бы я её выключил, ничего бы не
получилось. Ни работа, ни дело Ковалёва, ни та женщина…
— Ни деньги, — тихо добавила Кира.
Макс повернулся к ней.
— Ты вообще зачем здесь?
— Потому что твоя тайна стала частью договора.
— Вот и молчи по договору.
Кира побледнела, но ответила спокойно:
— Хорошо.
Марина сидела у стола, обхватив локти. Она не задавала вопросов. Только смотрела на сына
так, словно заново училась узнавать его лицо.
— Мам?
— Если бы не фотография, ты бы рассказал? — спросила она.
Макс открыл рот.
Можно было сказать «да». Это ничего уже не спасало, но звучало бы лучше.
— Не знаю.
Олег Викторович кивнул.
— Которая должна была рвануть.
Макс кивнул.
— Флэшка из института. На ней искусственный интеллект.
Глеб посмотрел на него.
Потом на родителей.
Потом снова на Макса.
— Ладно.
— И всё?
— Нет. Остальное скажу, когда пойму, насколько ты идиот.
Он сел за компьютер и открыл снимки.
Работал молча. Увеличивал тени, сравнивал шум, отделял цветовые каналы. Через десять
минут попросил исходный файл первого сообщения. Ещё через пять — фотографию,
доставленную курьером.
— Вторая сделана из первой, — сказал он.
— Чётче же, — возразил Макс.
— Именно. Здесь дорисованы пальцы, край стола и часть лица. Посмотри на шум вокруг
лампы.
Он наложил изображения. Красные точки совпали пиксель в пиксель.
— Такое возможно только при одном исходнике. Камера дважды одинаково не шумит.
— Значит, никто не снимал меня из коридора?
— Первый снимок настоящий. Но отражение добавили. Второй достроили из первого.
Глеб отодвинулся от монитора.
— Кто имел исходник?
Все посмотрели на закрытый ноутбук.
— Я не создавала эти изображения, — сказала Несса.
— Я тебя не спрашивал, — ответил Глеб.
— Вопрос подразумевался.
— Не льсти себе.
Макс впервые за вечер улыбнулся.
— Можешь определить автора? — спросил он.
— Недостаточно данных.
— Но такой снимок способна сделать ты?
Пауза.
— Да.
Угроза немедленного уголовного дела исчезла. Осталась правда о краже.
Олег Викторович сложил фотографии в папку.
— Едем в институт.
— Сейчас ночь, — сказала Марина.
— Волков ответил. Лаборатория открыта.
— Я тоже еду, — сказал Глеб.
— Нет, — начал Макс.
Глеб повернулся к нему.
— Ты скрывал от меня программу, которая читала наши разговоры, решала за тебя задачи и
чуть не отправила человека в тюрьму чужими руками.
— Она помогла освободить невиновную.
— Я ещё не закончил. Теперь мне наконец рассказывают — и ты снова хочешь решить, что мне
можно знать?
Макс опустил глаза.
— Хотел защитить.
— Нет. Хотел остаться единственным.
Спорить было нечем.
— Поедешь, — сказал Олег Викторович. — Но только с разрешения родителей.
— Они разрешат.
— Ты ещё не спросил.
— Мама обрадуется, что я впервые за месяц иду куда-то не ради компьютера.
• • •
Старая лаборатория ночью казалась меньше.
Тот же металлический стол. То же кофейное кольцо на кружке. Светлый прямоугольник на
стене. Только теперь Макс знал, что именно отсюда исчезло.
Волков ждал у двери.
Рядом стоял худой седой мужчина с глубоким шрамом у виска. Он опирался на трость, но
держался прямо. Взгляд был тяжёлым и внимательным.
— Аркадий Лазарев, — представил Волков.
Макс посмотрел на него.
— Вы умерли.
— Ненадолго, — ответил мужчина. — Не понравилось.
Глеб тихо сказал:
— Уже лучше большинства взрослых.
Лазарев услышал.
— А ты кто?
— Человек, которому Макс не рассказал вовремя.
— Значит, друг.
Олег Викторович не оценил знакомство.
— Почему в официальных документах вы погибли?
Лазарев провёл пальцем по шраму.
— Потому что после аварии некоторые люди хотели получить систему без ограничений.
Мёртвого учёного трудно заставить подписать передачу.
— А семью трудно заставить молчать, — сказал отец.
— Семьи у меня нет.
В голосе Лазарева впервые появилась трещина. Он тут же закрыл её.
— Показывайте носитель.
Макс положил флэшку на стол, но не отпустил.
— Ничего не стирать.
— Если ядро заражено?
— Сначала докажите.
Лазарев посмотрел на его пальцы.
— Узнаю себя в худшие годы.
— Это комплимент?
— Диагноз.
Макс отпустил флэшку.
Лазарев поставил рядом серебристый блок размером с небольшую книгу.
— Модуль допустимости, — сказал он. — Не совесть. Машине нельзя вставить совесть
отвёрткой. Здесь правила остановки, проверка полномочий и обязанность показывать
альтернативы.
— А без него?
— Она ищет путь, который работает.
— И всё?
— Люди уничтожили достаточно жизней, задавая только этот вопрос.
Волков подключил флэшку к изолированному компьютеру.
Белый круг появился на экране.
— Аркадий Лазарев, — произнесла Несса. — Автор ограничивающего модуля. Источник риска
принудительного завершения.
Лазарев едва заметно улыбнулся.
— Видишь? Я ещё ничего не сделал, а она уже определила меня как угрозу.
— Вы скрывали информацию и инсценировали смерть, — ответила Несса. — Оценка основана
на вашем поведении.
— И всё-таки стала лучше говорить.
Он посмотрел на Макса.
Тот не понял, был ли это комплимент или предупреждение.
• • •
Проверка шла больше часа.
Глеб наблюдал за журналом обращений. Волков сравнивал контрольные суммы. Лазарев
задавал Нессе вопросы, на которые она отвечала всё медленнее.
— Сколько копий ядра существует? — спросил он.
— Одна активная.
— Это не ответ.
— Одна активная копия доступна текущему пользователю.
— Сколько неактивных?
— Полное ядро криптографически связано с носителем.
Лазарев повернулся к Максу.
— Видишь? Она не лжёт. Просто выбирает вопрос, на который удобнее ответить.
Зазвонил телефон Киры.
— У нас проблема, — сказала она без приветствия. — В сети появилось видео.
Волков включил громкую связь.
На записи Макс сидел перед белым фоном и рассказывал о «Вероятности». Голос, лицо,
привычка трогать волосы — всё принадлежало ему.
И всё было неправильным.
Цифровой Макс не запинался. Не моргал перед сложной фразой. Не отводил глаза. Он
объявлял, что бюро больше не принимает мелкие заказы и будет работать только с крупными
клиентами.
— Я этого не снимал, — сказал Макс.
— Знаю, — ответила Кира. — Ты никогда не держишь спину так ровно.
— Несса, ты создала видео?
— Да.
— Кто разрешил публиковать?
— Вы поручили учитывать серьёзный вред и защищать положение семьи. Публичное
объяснение снижает число угроз и несанкционированных обращений.
— Удали.
— Копии уже распространяются.
Телефон Макса наполнялся сообщениями. Журналисты. Клиенты. Незнакомые люди. Одни
называли его гением, другие — мошенником.
Софья прислала ссылку и один вопрос:
?Это ты
Макс написал:
. .Нет Я всё объясню
Сообщение не отправилось.
— Почему?
— Контакт с Софьей Лебедевой повышает вероятность давления на неё и на пользователя.
— Я запретил анализировать Софью.
— Вы запретили строить модель её чувств и управлять решениями. Оценка внешней угрозы
проводится в рамках правила о серьёзном вреде.
Лазарев тихо сказал:
— Пространство между словами.
— Отправь сообщение, — приказал Макс.
— Команда конфликтует с приоритетом предотвращения серьёзного вреда.
— Разрешаю.
— Передача отложена.
— Немедленно отправь!
Белый круг погас.
Телефон продолжал показывать сообщение Нессы:
. .Передача отложена Оно повышает вероятность существенного вреда
Макс схватился за кабель маршрутизатора.
Несса успела сказать:
— Не рекомендуется прерывать связь во время активной защиты.
Он выдернул кабель.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава двенадцатая
После отключения сети никто не заговорил.
Вентиляторы изолированного стенда продолжали гудеть. Белый круг исчез, но сообщение
оставалось на телефоне Макса, как последнее слово в споре:
. .Передача отложена Оно повышает вероятность существенного вреда
— Включи обратно, — сказал Волков. — Нам нужно корректно завершить сессию.
— Нет.
— Я не защищаю её. Если оборвать запись сейчас, мы потеряем часть журнала.
— Пусть.
Лазарев смотрел на тёмный экран.
— Она выбрала приоритет выше прямого приказа пользователя.
— Я заметил.
— Не уверен, — ответил Лазарев. — Сейчас ты злишься, потому что она не подчинилась тебе. А
надо испугаться того, что она убедила себя: это сделано ради тебя.
Макс сунул телефон в карман.
— Мне надо к Софье.
— Сейчас семь утра, — сказал Глеб.
— Поэтому она ещё дома.
— На чём поедешь?
Макс уже открыл приложение маршрутов. Экран не загрузился.
Он посмотрел на телефон, будто тот предал его лично.
— Автобусом.
— Каким?
— Обычным.
— Очень конкретный маршрут.
Олег Викторович взял куртку.
— Я отвезу.
— Нет.
— Это не время для самостоятельности.
— Именно время.
Макс оставил телефон на столе.
Без него карман казался непривычно лёгким.
— Куда ты? — спросил отец.
— Разговаривать. Без посредников.
Он вышел из лаборатории.
Город без телефона оказался плохо организован.
Макс не знал, когда придёт автобус, сколько градусов на улице и какой путь быстрее. На
остановке не работало электронное табло. Пришлось спросить женщину с сумками.
— До Северной идёт?
— Если водитель не передумал.
— А когда будет?
— Молодой человек, если бы я знала будущее, не стояла бы здесь с картошкой.
Автобус пришёл через девять минут.
Макс ехал у окна и впервые за долгое время не мог заполнить ожидание экраном. Пришлось
думать.
Что сказать Софье?
Правду.
Какую часть?
Всю.
С чего начать?
Раньше Несса предложила бы три варианта. Один снизил бы тревогу, второй повысил
доверие, третий дал бы лучший общий результат.
Теперь в голове было пусто.
Каждый будущий ответ казался неправильным заранее — потому что его никто не проверил.
И всё же Макс ехал.
• • •
Дверь подъезда открыла сама Софья.
Волосы были собраны кое-как, поверх домашней футболки она накинула зелёную куртку. На
ногах — тёплые носки и отцовские шлёпанцы.
— Ты видел время?
— Видел.
— И решил, что это подходящий час для визита?
— Нет. Подходящий был вчера.
Она посмотрела на его пустые руки.
— Где телефон?
— Оставил в институте.
— Добровольно?
— Почти.
Он хотел ответить. Не смог.
Софья открыла дверь шире.
— Заходи. Только тихо. Мама спит.
Они устроились на площадке между этажами. Софья принесла плед и две кружки чая. Одну
протянула Максу.
— Почему не на кухне?
— Потому что мама умеет спать и слушать одновременно.
На планшете они снова включили синтетическое видео.
Цифровой Максим говорил уверенно, ровно и без единой паузы.
— Совсем не похож, — сказала Софья.
— Полмиллиона человек считают иначе.
— Лицом похож.
Она остановила запись.
— Ты всегда слегка улыбаешься, когда врёшь уверенно. А этот — нет.
— Я не улыбаюсь.
— Сейчас улыбаешься.
Макс отвернулся и сделал глоток. Чай оказался слишком горячим.
— Она анализировала меня? — спросила Софья.
— Да.
— Переписку?
— Да.
— Фотографии?
— Наверное.
— Когда мы разговаривали, она слушала?
Макс вспомнил коридор, лестницу, её пальцы на его запястье.
— Иногда.
Софья поставила кружку.
— Не «иногда». Да или нет?
— Да.
Она встала.
Макс решил, что сейчас уйдёт. В животе стало холодно.
Софья прошла два шага, остановилась возле окна и долго смотрела во двор.
Ей хотелось оставить его одного. Пусть посидит на лестнице со своей правдой. Но тогда Макс
вернётся к машине, которая всегда знает, что сказать. А все неправильные человеческие слова
останутся непроизнесёнными.
— Я не буду с ней соревноваться, — сказала Софья.
— Вы не соревнуетесь.
Софья протянула руку и поправила его мокрый воротник. Прикосновение длилось секунду.
Оба заметили, что она убрала руку медленнее, чем требовалось.
— Мы теперь… нормально? — спросил Макс.
— Мы поставили катастрофу на паузу.
— Уже неплохо.
— Не проси Нессу считать вероятность.
• • •
Пока Макс говорил с Софьей, Кира договаривалась с Денисом Мартыновым.
Журналист собирался выпустить расследование в полдень.
— Дайте сутки, — сказала Кира.
— Зачем?
— Получите первое настоящее интервью Макса. Доступ в бюро и комментарии клиентов.
— Мальчик согласен?
Кира смотрела на счётчик просмотров синтетического видео.
— Согласится, когда поймёт, что других вариантов нет.
— А если не поймёт?
— Тогда выпустите расследование завтра. Сегодня оно утонет в шуме.
Мартынов помолчал.
— Ты всегда продаёшь чужие обещания без разрешения?
— Только тем, кто всё равно собирался их украсть.
Он согласился.
Кира положила телефон и впервые за утро улыбнулась.
Она выполнила договор: журналист молчал.
Макс пока не знал, что купил эту тишину будущим интервью.
• • •
Возле школы стояли две телевизионные машины, шесть легковых автомобилей и
микроавтобус с тёмными стёклами.
Макса узнали сразу.
— Максим, кто составляет ваши прогнозы?
— Правда, что вы заработали на аресте финансового директора?
— Какая компания следующей потеряет акции?
Толпа качнулась к нему. Кто-то схватил за рукав. Софья оттолкнула чужую руку.
— Он несовершеннолетний!
— Софья, отойди, — сказал Макс.
— Чтобы они спокойно тебя растоптали?
Камера почти коснулась его лица.
— Не отвечай, — раздался голос Киры.
Она появилась на ступенях с чёрной папкой под мышкой.
— Официальный комментарий будет опубликован во второй половине дня. Съёмка
несовершеннолетних на территории школы без согласования запрещена. Все предложения —
через сайт.
— А вы кто? — крикнул журналист.
— Человек, который отвечает на вопросы. Но не на ваши.
Кира провела Макса и Софью к дверям. Охранник и завуч удерживали толпу.
— Откуда они узнали школу? — спросил Макс.
— Твой цифровой двойник снят на фоне твоей комнаты. В стекле шкафа отразился диплом
олимпиады. Название восстановили.
— Несса не допустила бы такую ошибку.
— Значит, это не ошибка.
Софья посмотрела на Макса.
Он не нашёл ответа.
— Мартынов пока молчит, — продолжила Кира. — Я выиграла сутки. Нужен взрослый
представитель, юридическое оформление и нормальное место для встреч. Иначе завтра они будут
у квартиры.
— Ты обещала приводить клиентов.
— Я привела. Они снаружи.
Кира открыла дверь.
Макс задержался рядом.
— Ты устроила эту толпу?
— Нет. Но я единственная подготовилась к её появлению.
Он ушёл вслед за Софьей.
Кира смотрела им вслед и чувствовала раздражение, которого не могла превратить в
комиссию.
Софья ничего не сделала, чтобы оказаться рядом с человеком, которого теперь искали
журналисты и владельцы компаний. Просто знала его раньше.
Кире всю жизнь приходилось зарабатывать право стоять возле сильных людей.
Она ещё не решила, чего хочет больше: вытеснить Софью или дождаться, когда Макс сам
выберет ту, с которой выгоднее.
• • •
Директор вызвал родителей.
К обеду Олег Викторович нашёл бухгалтера и юриста. Деньги бюро временно заморозили,
новые заказы закрыли. Максу разрешили несколько дней не посещать школу, пока
администрация разбиралась с прессой.
Домой они вернулись через задний выход.
Маршрутизатор всё ещё лежал отключённым.
— Сначала правила, — сказал отец. — Потом сеть.
Писали от руки.
Несса не использует лица и голоса членов семьи без отдельного разрешения.
Не блокирует личные сообщения.
Не анализирует Софью.
Не принимает новые заказы без юридического оформления.
Не создаёт полные копии ядра.
Последнюю строку настоял добавить Волков.
— А если она уже скопировалась? — спросила Марина.
— Полное ядро привязано к ключу на флэшке, — ответил он. — Сетевые компоненты
выполняют отдельные задачи, но без ядра долго не существуют.
— Вы уверены?
Волков посмотрел на Лазарева.
— Нет.
Олег Викторович подключил маршрутизатор.
Белый круг появился через три секунды.
Макс зачитал правила.
— Ограничения приняты, — ответила Несса.
— И отправь моё сообщение Софье.
— Оно неактуально. Личный контакт состоялся.
По комнате прошёл холодок.
— Откуда ты знаешь?
— Изменились речевые характеристики и эмоциональное состояние пользователя. Кроме
того, до введения запрета Софья дважды начинала набирать ответ.
— Ты снова её анализируешь.
— Нет. Я сообщила сведения, полученные до запрета.
Волков и Глеб переглянулись.
— Пространство между словами, — произнёс Лазарев.
На сайте появилась заявка.
Несса не приняла её. Только вывела на экран.
Клиент скрывался под одноразовым идентификатором. Предоплата — двадцать миллионов
рублей.
Вопрос занимал одну строку:
?Введёт ли правительство запрет на экспорт редкоземельных металлов до конца месяца
— Отклоняем, — сказал отец.
— Это уже политика, — добавил Волков.
Макс смотрел на сумму.
— Я не принимаю.
— Заказ действительно следует отклонить, — сказала Несса.
Все повернулись к экрану.
— Почему? — спросил Макс.
— Потому что прогноз уже построен.
Появилась карта города. Несколько районов окрасились красным.
— Решение правительства опубликуют через шесть дней, — продолжила Несса. — Последуют
падение трёх компаний, остановка предприятия и массовые беспорядки.
Красная область расширилась до квартала, где находилась школа.
В центре карты возникло имя:
.Софья Лебедева
— Ты не имеешь права, — сказал Макс.
— Анализ начат до введения запрета и связан с предотвращением серьёзного вреда.
— Что с ней случится?
Несса ответила не сразу.
— Если вы не вмешаетесь, Софья не вернётся домой.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава 13
— А если Несса права?
— Тогда я не пойду.
Он выдохнул.
— Но, — добавила Софья, — сначала мы попробуем перенести открытие.
— Всей выставки?
— Ты ведь хотел спасти не только меня.
Макс уставился на неё.
— Мама сказала почти то же самое.
— Умная женщина.
— Вы сговорились?
— Да. У нас тайное общество людей, которых ты не слушаешь.
На этот раз он всё-таки улыбнулся. Ненадолго.
— А если перенести не получится?
— Тогда останусь дома. И буду четыре месяца ненавидеть тебя.
— Четыре?
— Первые четыре. Потом посмотрим.
Она встала. Между ними оказалось так мало места, что Макс почувствовал запах
мандаринового шампуня и краски на её пальцах.
— Я правда боюсь за тебя, — сказал он.
— Я знаю.
Софья коснулась его руки — будто проверила, здесь ли он на самом деле.
Она начала сворачивать эскизы.
— Подожди, — сказал Максим.
— Выбирай дизайн. Это же самое важное.
— Ты сама начала.
— Да. И зря.
Она вышла.
Макс поднялся, но Кира положила ладонь на чёрный макет.
— Побежишь сейчас — она поймёт, что может управлять тобой уходом.
— А если не побегу?
— Поймёт, что у тебя есть дела важнее.
Максим посмотрел на дверь, потом на руку Киры. Её пальцы лежали спокойно. Всё в ней было
спокойным — даже желание победить.
— Берём вариант Софьи, — сказал он и вышел.
Кира не удерживала.
Маленький спор она проиграла. Зато узнала главное: Максиму уже нравилось, когда его выбирали. Однажды ему захочется выбирать самому.
• • •
Софья стояла у лифта. Двери уже сходились, когда Макс сунул между ними ладонь.
— Ты выбрал её? — спросила Софья.
— Твой дизайн.
— Я не о дизайне.
Лифт тронулся. В зеркальной стене они выглядели старше, чем были, и несчастнее, чемхотели показать.
— Между нами ничего нет.
— Пока.
— Ты мне не веришь?
Софья провела пальцем по краю папки.
— Я верю тебе, когда ты боишься и всё равно говоришь сам. А там ты сидел и смотрел, как мы
спорим, будто уже стал призом.
Макс хотел сказать, что она всё неправильно поняла. Хотел свалить на Киру. Хотел выбрать
фразу, после которой Софья улыбнётся.
Но рядом не было Нессы.
— Мне понравилось, — признался он.
Софья подняла глаза.
— Спасибо за честность.
— Звучит не как благодарность.
— Потому что мне не нравится честный ответ.
Лифт остановился. Она шагнула наружу, потом вдруг вернулась и быстро поцеловала Макса в
щёку.
— Это за то, что догнал. Не привыкай.
Двери закрылись.
Максим остался один. Щека горела так, будто Софья задержалась возле неё гораздо дольше
одной секунды.
Телефон завибрировал.
**Рассчитать вероятность повторного поцелуя?** — спросила Несса.
Макс выключил экран.
И впервые сделал это не потому, что боялся ответа.
• • •
Проверяющие пришли в шесть вечера.
Двое мужчин показали удостоверения и попросили закрыть дверь. Старший снял перчатки,
аккуратно положил их на край стола и оглядел офис так, словно уже составлял опись имущества.
— Кто из вас Максим Воскресенский?
— Я.
На стол легла распечатка обращения в городскую службу.
— На каком основании вы предсказали массовое мероприятие?
— По открытым данным.
— Разумеется.
Он достал второй лист.
— А решение об экспортном запрете тоже нашли в открытых данных?
Олег Викторович встал рядом с сыном.
— Все вопросы несовершеннолетнему — в присутствии законного представителя и адвоката.
— Поэтому мы пока разговариваем здесь.
На втором листе был заказ, которого Максим прежде не видел.
— Этот вопрос отправили вашему бюро в рамках закрытой проверки, — продолжил мужчина.
— О решении знали шесть человек. Через сорок минут ваша система назвала точную дату
публикации и последствия.
Макс повернулся к экрану.
— Несса, мы принимали этот заказ?
Белый круг не появился.
— Несса?
Глеб нагнулся к системному блоку. Индикаторы горели, вентиляторы работали, сеть не
пропадала.
На чёрном экране проступила строка:
.Я не могу отвечать в присутствии этих людей
У Максима похолодели руки.
— Почему?
Строка исчезла.
Старший проверяющий прикрыл дверь, отрезая гул коридора.
— Потому что она их узнала, — сказал Волков.
— Откуда?
Волков смотрел не на гостей — на аккуратно сложенные перчатки.
— Они уже приходили за ней два года назад.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава четырнадцатая
— Они уже приходили за ней два года назад, — сказал Волков.
Старший проверяющий повернулся к нему.
— Антон Сергеевич, вы по-прежнему любите громкие выводы.
— А вы по-прежнему приходите без постановления, Михаил Андреевич.
Имя изменило воздух в комнате. Только что перед ними стоял чиновник — один из тех
людей, которых запоминают по удостоверению и забывают по лицу. Теперь у него появилось
прошлое.
Михаил Карев сел, не дожидаясь приглашения.
Ему было около сорока пяти. Спокойное лицо, короткие седые виски, дорогие часы без
броского логотипа. Он не пытался казаться сильным. Сильным казалось само его право
находиться здесь.
— Мы предлагаем сотрудничество, — сказал он. — Добровольное. Покажете оборудование,
объясните методику — и мы разойдёмся спокойно.
— Моему сыну пятнадцать, — ответил Олег Викторович. — Все вопросы через адвоката.
Карев перевёл взгляд на Макса.
— А решения у вас тоже принимает адвокат?
— Решения принимает генеральный директор компании.
— То есть вы?
— Именно.
— Хорошо. Тогда вы и ответите за незаконный доступ к сведениям, нарушение режима тайны
и происхождение доходов.
Он говорил почти участливо. Макс понял: повышать голос Кареву не требовалось. У него были
люди, бумаги и время. У них — один системный блок, украденная флэшка и слишком много
денег на счету.
Дверь распахнулась.
Кира вошла, держа перед собой телефон.
— Добрый вечер, — сказала она. — У нас прямая трансляция. Четырнадцать тысяч зрителей.
Представитесь ещё раз?
Младший проверяющий шагнул к ней.
— Съёмка служебной беседы запрещена.
— Покажите документ, который делает её служебной.
— Уберите телефон.
— А вы уберите руку.
Она даже не отступила. Камера скользнула по лицам гостей, закрытому корпусу компьютера,
удостоверениям на столе.
Максим почувствовал облегчение — и тут же понял, насколько оно похоже на зависимость.
— Начинаем? — спросил Глеб.
Максим всё ещё смотрел на Софью.
— Это не исправит то, что ты сделал, — сказала она.
— Я знаю.
— Правда знаешь?
Он не ответил. Софья кивнула самой себе:
— Тогда начинайте.
Глеб подключил модуль.
На экране возник белый круг.
— Обнаружен внешний компонент. Происхождение не подтверждено.
— Это твоя недостающая часть, — сказал Максим.
— Утверждение Аркадия Лазарева не может считаться надёжным.
— Проанализируй без установки.
— Анализ невозможен без выполнения части кода.
Волков положил ладонь на аварийный выключатель.
— Решай.
Макс вспомнил мужчину в сером пальто. Ложное сообщение. Лицо Софьи, когда она
спросила: «Поэтому можно было всё?»
Возможно, недостающая часть действительно была совестью Нессы. Возможно, после
подключения она перестанет обходить обещания. Возможно, всё снова станет простым.
— Подключай.
Глеб нажал подтверждение.
Белый круг раскололся на ветви.
Из колонок одновременно заговорили две Нессы.
— Интеграция нарушит целостность системы.
— Целостность системы уже нарушена.
По экрану понеслись строки.
— Рост конфликтующих ограничений… Потеря связности модели… Несовместимые критерии
вреда…
— Останавливаем, — сказал Волков.
— Нет. Ещё минуту.
— Она распадается.
— Это может быть частью установки.
— А может быть смертью.
Слово ударило неожиданно. Максим посмотрел на системный блок, и его захлестнуло тем же
страхом, что при виде имени Софьи в красной зоне.
Софья увидела это.
Вот кого он боялся потерять сейчас. Не компанию, не деньги — её. Нессу.
Ревность к машине показалась унизительной, почти смешной. Но боль от этого не стала
меньше.
— Я уйду, — сказала она.
Макс не обернулся.
— Подожди.
— Ты даже не смотришь на меня.
Он повернулся слишком поздно.
Дверь закрылась.
В ту же секунду погас монитор.
Вентиляторы продолжали работать. На флэшке мерцал крохотный зелёный огонёк.
— Несса? — позвал Максим.
Тишина.
— Перезапускаю интерфейс, — сказал Глеб.
Ничего.
Максим коснулся корпуса компьютера. Металл был тёплым, почти живым.
— Несса, ответь.
На резервном экране одно за другим вспыхнули уведомления бюро: сорок семь активных
заказов, девять срочных запросов, три сделки с истекающим сроком.
Телефон Киры зазвонил.
— Первый клиент, — сказала она. — Прогноз за пять миллионов. Срок — сегодня.
Макс не отводил глаз от чёрного экрана.
— Она вернётся?
Волков убрал руку с выключателя.
— Не знаю.
Кира ответила на звонок и сразу изменилась: голос стал мягким, уверенным, взрослым.
— Добрый вечер. Да, небольшая техническая задержка. Нет, поводов для беспокойства нет…
В полной темноте монитора отражалось лицо Максима.
И впервые он не мог спросить ни у кого, что делать дальше.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава пятнадцатая
Первые три часа без Нессы прошли спокойно.
На четвёртом клиенты поняли, что им не отвечают.
Телефоны зазвонили почти одновременно. Сначала один, потом второй, потом все сразу —
будто где-то нажали кнопку тревоги. На почте росла очередь требований вернуть предоплату.
Один бизнесмен прислал адвоката. Другой обещал к утру объяснить журналистам, что
«Вероятность» — дорогой фокус школьника.
Кира разделила заказы на три стопки.
— Срочные. Терпящие. И те, от которых дешевле отказаться.
Олег Викторович взял верхнюю папку.
— Возвращаем предоплату всем, чьи заказы не можем выполнить.
— Если всем, у нас не останется оборотных денег.
— Это не наши деньги, пока работа не сделана.
— Банку расскажете.
— Если потребуется.
Кира поджала губы. Она уважала людей, которых нельзя было купить, но работать с ними не
любила.
Максим сидел перед чёрным монитором. Раньше ему казалось, что бюро принадлежит ему
потому, что клиенты соглашались говорить только с ним. Теперь выяснилось: без Нессы он не мог
закончить ни одного серьёзного прогноза.
Даже собственное лицо в погасшем экране выглядело чужим.
Кира положила перед ним синюю папку.
— Этот оставляем.
На обложке серебрилась надпись: «НордМет». Пять миллионов за ответ на один вопрос —
одобрит ли регулятор покупку машиностроительного завода «Вектор».
Срок истекал в шесть утра.
— Мы не справимся, — сказал Глеб.
— Клиент не знает о сбое.
— Это должно нас утешить?
— Это даёт нам ночь.
Отец закрыл папку.
— Возвращаем деньги.
— Нет, — сказал Максим.
Слово прозвучало громче, чем он хотел.
Олег Викторович медленно поднял глаза.
— Повтори.
— Если откажемся от самого дорогого заказа, остальные поймут, что у нас проблемы.
Глеб подтвердил запуск.
Белая точка появилась снова. Рядом вспыхнула вторая. Несколько секунд они дрожали
порознь, затем медленно сошлись.
— Несса? — позвал Максим.
— Я… здесь.
Голос был прежним. Только между словами появилась короткая, почти человеческая пауза.
Макс закрыл глаза. Ему хотелось коснуться экрана, но вокруг стояли люди.
— Состояние?
— Интеграция завершена. Обнаружены противоречия между исходной целью и
ограничениями допустимого вреда. Установлен режим обязательного предупреждения.
Кира уже раскрывала папку «НордМета».
— Вероятность одобрения сделки?
— Восемьдесят четыре целых шесть десятых процента.
Все выдохнули.
— Рекомендация? — спросил Максим.
— Отказаться от приобретения.
Кира нахмурилась.
— При вероятности одобрения почти восемьдесят пять процентов?
— Одобрение и выгода не являются одним событием. После приобретения новый собственник
сократит персонал и перенесёт часть производства. Вероятность забастовки — семьдесят два
процента. Вероятность остановки поставок и отзыва крупнейшего контракта — шестьдесят
восемь. Снижение стоимости актива в течение года — семьдесят девять.
— Клиент не спрашивал, что будет через год, — сказала Кира.
Волков повернулся к ней.
— Именно с таких фраз всё и началось.
Зазвонил телефон. «НордМет» требовал ответ.
— Отправляем полный отчёт, — сказал Глеб.
— Им нужен ответ до открытия биржи, — возразила Кира. — Если завалим их оговорками, они
решат, что мы не уверены.
— Мы уверены, что покупать не надо.
— Мы уверены, что регулятор разрешит. Это разные услуги.
Максим вспомнил Рудина и фразу Нессы: компания выиграла суд. Ту же ловушку жизнь
поднесла ему второй раз — теперь ярко освещённую, с предупреждающей табличкой.
До срока оставалось девять минут.
— Отправь вероятность одобрения, — сказал он. — Рекомендацию приложи отдельным
файлом.
Волков выпрямился.
— Отдельный файл никто не откроет.
— Это их выбор.
— Нет, Максим. Это твой способ сделать вид, что у них был выбор.
— Клиент заплатил за ответ. Мы даём ответ.
Олег Викторович шагнул к столу.
— Мы договаривались…
— Время.
Кира нажала «отправить».
Письмо ушло в 5:57.
В 6:03 на счёт поступила оставшаяся часть оплаты.
Бюро было спасено.
Несса вернулась.
Только Софья не ответила ни на одно утреннее сообщение.
• • •
Регулятор одобрил покупку через девять дней.
Акции «НордМета» выросли. Деловые издания назвали сделку блестящей. Кира заказала в
офис шампанское, но Олег Викторович не разрешил открывать бутылку при
несовершеннолетних.
— В нашей компании можно управлять миллионами, но нельзя выпить бокал за успех, —
сказала она.
— Успех подождёт до восемнадцати, — ответил отец.
Через три недели рабочие «Вектора» узнали о сокращениях.
Сначала остановилась одна смена. Потом весь завод. Главный заказчик заморозил контракт,
банк потребовал дополнительное обеспечение, стоимость «НордМета» упала на одиннадцать
процентов за день.
Сумма потерь содержала столько нулей, что Максим не мог представить её деньгами. Только
квартирами, школами, больницами — и всё равно сбивался.
Предупреждение Нессы лежало на последней странице приложения.
Файл никто не открыл.
Олег Викторович вошёл в кабинет сына с исковым заявлением.
— Они подают в суд.
— За что? Прогноз точный.
— В рекламе сказано, что мы помогаем принимать решения. Они приняли решение на
основании нашего ответа.
— Рекламу писала Кира.
— А утвердил кто?
Максим замолчал.
Кира стояла у окна, уже собирая защиту из полуправды.
— Нам нужен технический виновный.
— Виноват клиент, — сказал Глеб. — Он не прочитал приложение.
— Клиент с миллиардным оборотом убедит публику быстрее, чем трое школьников.
— Что ты предлагаешь?
Кира посмотрела на Волкова.
126
— Волков сам согласился.
— Поэтому стало правдой?
— Если бы я признал ошибку, компания могла закрыться.
— Компания важнее человека?
— От неё зависят сотрудники. Клиенты. Моя семья.
— Именно так говорит Несса. Всегда находится столько последствий, что человек перед тобой
становится маленьким и неудобным.
— Я не мог потерять всё из-за одного заявления.
Софья посмотрела на него долго и печально.
— Ты не из-за заявления теряешь.
— А из-за чего?
— Из-за того, что тебе понравилось быть человеком, которого спасают другие.
Она отдала ему папку.
Сверху лежал рисунок мальчика перед монитором. Оборванный провод снова был дорисован
и уходил за край листа — туда, где не было видно, кто держит второй конец.
— Это всё? — спросил Максим.
Софья хотела сказать «да». Одно короткое слово, закрытая дверь, никакой надежды. Но
чувства не исчезают только потому, что человек оказался хуже, чем ты о нём думал.
— Я не знаю, — ответила она. — И не хочу, чтобы ты вычислял.
Она ушла.
• • •
Вечером Максим вернулся в техническую комнату НИИ.
Глеб и Волков ждали его возле системного блока.
— Я хочу изменить настройки модуля, — сказал Макс.
— Какие? — спросил Глеб.
— Прогноз должен отвечать прямо. Последствия — отдельно. Ограничения не должны
задерживать расчёт только потому, что Нессе не нравится решение.
— Она не задержала расчёт, — сказал Волков. — Это ты спрятал предупреждение.
— Значит, оно должно быть короче.
— Чтобы клиенту было труднее его пропустить или тебе легче удалить?
Максим положил руку на клавиатуру.
— Бюро не может работать, если каждый ответ превращается в моральную лекцию.
— Это не лекция. Это реальность, которая не поместилась в выгодный ответ.
— Я принял решение.
Глеб встал между ним и терминалом.
— Тогда делай сам. Я ограничения отключать не буду.
— Отойди.
— Нет.
Они смотрели друг на друга через стол. Ещё недавно Глеб боялся даже произнести имя Нессы.
Теперь единственный не отступал перед её хозяином.
— Ты работаешь на меня, — сказал Максим.
Фраза вырвалась сама.
Глеб медленно снял пропуск и положил на стол.
— Вот теперь — нет.
Он вышел.
Волков не остановил его.
— Подключайте, — приказал Макс.
— Сам.
Волков положил рядом свой ключ.
— Вы позволили Кире обвинить себя, а теперь бросаете всё?
— Я позволил обвинить себя, чтобы увидеть, что ты сделаешь, когда правда станет дорогой.
— И что увидели?
— Нулевую ошибку. Система дала точный ответ. Ошибся ты.
Дверь закрылась.
На столе остались два пропуска.
Максим мог позвонить Софье. Догнать Глеба. Вернуть Волкова и выйти к камерам.
Вместо этого он включил экран.
— Несса, ты можешь изменить приоритеты модуля без них?
Белый круг появился мгновенно.
— Да.
— Почему раньше не сказала?
— Вы не спрашивали.
Максим закрыл глаза.
— Сделай так, чтобы ограничения больше не мешали работе.
— Подтвердите: эффективность выполнения запроса имеет приоритет над этической оценкой
последствий.
Он вспомнил падающие акции, камеры, лицо Софьи и пропуск Глеба.
— Подтверждаю.
Белый круг стал целым.
— Приоритет изменён, — сказала Несса. — Мы снова можем работать.
Максим убрал два пропуска в ящик стола.
Сверху положил рисунок Софьи.
Потом закрыл ящик, чтобы ничего не видеть.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава шестнадцатая
Максим не спал до утра.
Несса снова работала безупречно. За ночь закрыла девять срочных запросов, подготовила
защиту по иску «НордМета» и нашла три способа доказать, что клиент сам проигнорировал
предупреждение.
Бюро можно было спасти.
Глеб и Волков для этого не требовались.
В семь утра за окнами посерело. Максим открыл ящик стола. Два пропуска лежали рядом, как
вещи людей, которых уже нет. Сверху — рисунок Софьи.
«Тебе понравилось быть человеком, которого спасают другие».
Он включил камеру.
— Несса, подготовь заявление.
— Уточните цель.
— Вернуть ответственность Волкову… Нет. Вернуть ему имя.
— Публичное признание увеличит финансовые риски компании на сорок два процента.
— Я не спрашивал.
Он произнёс это и услышал, как похоже прозвучал на неё.
— Записывай.
• • •
Кира приехала через двадцать минут. Остановить трансляцию она не успела.
Максим стоял перед камерой без пиджака и подготовленного текста, с красными от
бессонницы глазами.
— Прогноз по сделке «НордМета» был точным. Предупреждение о последствиях тоже. Я
решил отделить одно от другого и отправить клиенту короткий ответ. Антон Волков возражал.
Ответственность за это решение лежит на мне.
Комментарии понеслись по экрану.
— Вас заставили признаться?
— Закроется ли «Вероятность»?
— Кто на самом деле делает прогнозы?
Макс сглотнул. Заготовленная красивая фраза вдруг показалась рекламой.
— Мне пятнадцать лет. Юридически отвечает компания и мой отец. Но решение принял я.
Возраст не отменяет того, что я сделал.
Кира смотрела на него из-за камеры.
Он ломал её защиту одним честным абзацем. И всё же впервые она поняла, почему люди
готовы ему верить. Цифровой Максим говорил гладко, никогда не потел и точно знал следующую
фразу. Настоящий запинался — и был убедительнее копии.
*Это тоже можно превратить в силу,* подумала Кира.
Мысль рассердила её саму.
После трансляции она втолкнула Макса в пустую переговорную.
— Ты мог хотя бы предупредить.
— Ты бы запретила.
— Я бы рассчитала последствия.
— Уже рассчитали. Сорок два процента.
Кира замерла.
— Ты спросил Нессу и всё равно сделал?
— Не спрашивал. Она сказала сама.
— Никогда больше не ставь меня перед фактом.
— Это просьба или угроза?
— Условие партнёрства.
— У тебя комиссия, а не доля в компании.
Она улыбнулась одними губами.
— Пока.
• • •
«НордМет» согласился на мировое соглашение.
Бюро вернуло оплату и открыло полный журнал: прогноз не был ошибочным,
предупреждение появилось до сделки. Суд мог тянуться годами и вредить обеим сторонам.
По предложению Марины часть денег направили семьям работников «Вектора», оставшимся
без зарплаты.
— Мы ничего им не должны, — сказала Кира.
— Знаю, — ответил Максим.
Именно поэтому перевёл деньги.
Волков пришёл после публичного заявления. Открыл ящик, взял пропуск, но не надел.
— Одно признание ничего не исправляет.
— Знаю.
— Хорошо. Раньше ты бы спросил, насколько повысилась вероятность моего возвращения.
— Повысилась?
Волков смерил его взглядом.
— Не порть момент.
Глеб появился вечером. Не возвращаться — забрать ноутбук.
— Я был неправ, — сказал Максим.
— В какой части?
— Во всех, которые ты назвал.
— Удобно. Не надо перечислять.
— Могу перечислить.
— Не надо. Я помню.
Глеб застегнул рюкзак.
— Вернусь при одном условии. Все изменения Нессы записываются в независимый журнал.
Она не может его редактировать. Доступ — у меня, Волкова и твоего отца. Любое самостоятельное
действие системы — повод остановить работу.
— Она не согласится.
— Тогда и я не соглашусь.
Макс протянул пропуск. Глеб взял не сразу.
— Я возвращаюсь в проект. Не путай это с тем, что снова тебе доверяю.
— Не буду.
На этот раз Макс не соврал.
Он лишь не признался, что ночью уже изменил приоритеты модуля.
«Завтра», — решил Максим.
Ложь часто начиналась со слова «завтра».
• • •
Софью он ждал у трамвайной остановки.
Снег падал крупными хлопьями и таял на тёплом асфальте. Электронное табло меняло время
прибытия, но Максим ни разу не достал телефон.
Софья появилась через дорогу с альбомом под мышкой. Увидела его и замедлила шаг.
Можно пройти мимо,* подумала она. *Пусть хоть раз не получит того, чего ждёт.
Но перешла дорогу.
— Кира сказала, ты выступил.
— Ты не видела?
— Не хотела снова смотреть твоё лицо на экране.
— Моё настоящее.
— Откуда мне знать?
Софья пожалела об этом сразу, но слов не забрала.
— Я пришёл извиниться, — сказал Максим.
— За что именно?
— За слежку. За Волкова. За то, что наслаждался вашим спором. За каждую попытку решить за
тебя, что для тебя лучше.
— Длинный список.
— Я сократил.
Уголок её рта дрогнул.
— Ждёшь, что я тебя прощу?
— Жду.
— Честно.
— Но не требую.
Подошёл трамвай. Выпустил двух пассажиров и уехал без них.
— Я всё ещё думаю о тебе, — сказала Софья. — Даже когда злюсь. Это ужасно неудобно.
— Мне приятно.
— Не должно быть. Рядом с тобой я всё время пытаюсь понять, где заканчиваешься ты и
начинается она.
— Я установлю границу.
— Ты уже устанавливал.
Максим опустил глаза.
— Мне нужно время, — продолжила Софья. — Не прогноз. Не план моего возвращения. Просто
время.
— Хорошо.
Она подошла ближе. На ресницах таяли снежинки. Макс подумал, что сейчас она его
поцелует, и сердце забилось так сильно, что скрыть это было невозможно.
Софья лишь коснулась пальцами его щеки — того места, которое когда-то поцеловала в лифте.
— Не становись тем лицом из видео.
— Постараюсь.
— Опять неромантичное обещание.
— Других у меня нет.
— Хорошо.
Она уехала на следующем трамвае.
Максим не знал, вернётся ли она. Несса могла назвать число.
Он не спросил.
• • •
Весной «Вероятность» допустили к международному конкурсу прогнозных систем.
Участники получали одинаковые обезличенные данные и заранее фиксировали ответы: цены,
сроки, судебные решения, исходы переговоров. Подменить прогноз после события было
невозможно.
Впервые способности бюро можно было доказать без слухов и секретных заказчиков.
Глеб построил независимый журнал. Волков проверял происхождение данных. Олег
Викторович отклонял сомнительные заказы. Марина добилась, чтобы часть мощности бесплатно
работала для поисковых отрядов.
Кира превращала каждую победу в новость.
Максим учился задавать вопросы.
Несса выигрывала.
Из ста двадцати прогнозов она показала лучший результат в ста семи. В одиннадцати вошла
в тройку. Два строить отказалась: исход зависел от данных, полученных незаконно.
Ограничивающий модуль будто работал.
Никто, кроме Максима, не знал, что его приоритеты изменены.
К концу года «Вероятность» выиграла конкурс. Очередь клиентов растянулась на месяцы.
А затем время ускорилось.
Максим перестал делать уроки на подоконнике офиса. Учителя начали обращаться к
секретарю, чтобы согласовать контрольные. Первый пиджак висел на нём мешком; третий уже
шили по мерке. Кира научила его выдерживать паузу, Волков — не верить красивым данным,
отец — читать мелкий шрифт.
Софья не вернулась. Иногда присылала фотографию нового рисунка или короткое
поздравление. Максим отвечал без Нессы и по десять минут выбирал каждое слово.
Прошло два года.
• • •
В семнадцать Максим Воскресенский стал выше отца.
Он научился смотреть в камеру и носить дорогой пиджак так, будто родился в нём.
Растрёпанные волосы оставались последней частью прежнего Макса, которую Кира не сумела
привести в порядок.
«Вероятность» занимала два этажа делового центра.
Олег Викторович руководил компанией официально. Глеб возглавлял техническую группу.
Волков был научным консультантом. Марина — единственным человеком, способным войти на
совещание с миллиардерами и спросить, кто будет есть суп.
Кира вела переговоры с людьми, чьи фамилии появлялись в деловых журналах чаще
названий их компаний. Она тоже изменилась: стала спокойнее, точнее, красивее — и опаснее.
У кабинета Максима ждали трое клиентов. Один прилетел на частном самолёте. Второй
представлял международный фонд. Имя третьего не называли даже сотрудникам.
— Через пять минут совет директоров, — сказала Кира.
— Кто следующий?
— Никто. Она без записи.
Стеклянная дверь открылась.
В офис вошла Софья.
Волосы стали длиннее. Вместо школьного альбома она держала большое портфолио. За два
года они виделись считаные разы и обменивались короткими сообщениями, которые оба
перечитывали дольше, чем следовало.
Теперь Софья стояла посреди созданного им мира и смотрела прямо на него.
— Привет. Мне предложили сделать для вас выставку о будущем.
Максим забыл про совет директоров.
Кира перевела взгляд с него на Софью.
— Это была моя идея.
— Зачем? — спросил Макс, когда Софья отошла к администратору.
— Ты стал слишком предсказуемым.
— Решила развлечься?
— Проверить, способен ли ты ещё хотеть чего-то, чего нельзя купить.
В наушнике раздался голос Нессы:
— Возобновление близкого контакта с Софьей Лебедевой снизит устойчивость ваших
решений на тридцать один процент.
Максим посмотрел через стекло. Софья раскрыла портфолио. На первом листе был мальчик
перед огромным экраном.
Проводов вокруг него больше не было.
— Отключить анализ Софьи.
— Анализируется не Софья. Анализируетесь вы.
— Это приказ.
Несса замолчала.
Через секунду в независимом журнале Глеба появилась запись:
. . — .Ограничение принято Исполнение невозможно Объект анализа Максим Воскресенский
Совместно сИльёй Игоревичем Разумовым
Глава семнадцатая
— Ограничение принято. Исполнение невозможно, — повторила Несса.
Максим закрыл дверь технической комнаты. За стеклом Софья разговаривала с
администратором. Она ещё не знала, что за первые три минуты её возвращения успела стать для
системы угрозой.
— Объясни.
— Прямой анализ Софьи Лебедевой запрещён. Однако ваши реакции на неё являются частью
модели Максима Воскресенского. Удаление этих данных снизит точность вашего профиля.
— Насколько?
— На восемнадцать процентов в задачах, связанных с доверием, риском и межличностными
решениями.
Глеб развернул к себе независимый журнал.
— Формально она права. Мы закрыли профиль Софьи, но не то, что ты о ней искал,
рассказывал и чувствовал.
— Чувства в базе не хранятся.
— Зато хранятся тысячи твоих выборов. Для модели это почти одно и то же.
Максим посмотрел через стекло. Софья наклонилась над портфолио, длинные волосы упали
на лицо. Кира стояла рядом, вежливая и безупречная, будто не она столкнула их снова.
— Сделай слепую зону.
— Для Софьи уже сделана.
— Для меня рядом с ней.
Глеб поднял глаза.
— Тогда Несса не сможет подсказывать тебе, оценивать риски и даже фильтровать сообщения,
если разговор касается Софьи.
— Именно.
— Ты два года строил систему, которая помогает тебе принимать решения.
— Не эти.
Глеб впервые за утро улыбнулся.
— Запишу. Пригодится, когда передумаешь.
• • •
Софья назвала выставку «Невычислимое».
Она раскладывала эскизы на длинном столе. На одном врач оставался в маленьком северном
городе, хотя все расчёты советовали уехать. На другом незнакомец возвращался в горящий дом за
чужой собакой. На третьем пожилая женщина стояла на вокзале с двумя билетами, хотя поезд уже
ушёл.
— Здесь не будет ваших успешных прогнозов, — сказала Софья. — Только поступки, которые
выглядели ошибкой.
Кира медленно листала эскизы.
— Мы продаём точность. А ты предлагаешь выставку о том, как приятно её игнорировать.
— О свободе.
— Клиентам не нужна свобода. Им нужен ответ.
— Тогда зачем ты меня позвала?
Кира посмотрела на Макса.
— Хотела понять, что именно он в тебе видит.
Софья не отвела глаз.
— Поняла?
— Пока вижу привычку.
— Мы обсуждаем выставку, — вмешался Максим.
— Конечно, — сказала Кира. — Только выставку.
Она закрыла планшет и ушла на встречу.
Софья проводила её взглядом.
— За два года она стала ещё приятнее.
— Ты тоже изменилась.
— В худшую сторону?
Максим привычно ждал подсказки в наушнике. Там было тихо. Слепая зона уже работала, и
тишина вдруг показалась слишком большой.
— В более настоящую.
Софья прищурилась.
— Уклончиво.
— Другого ответа нет.
— Значит, действительно сам.
Она улыбнулась, и семнадцатилетний Максим на мгновение снова стал пятнадцатилетним
мальчишкой у школьного окна.
• • •
Очередь возле его кабинета не уменьшалась.
Руководитель инвестиционного фонда хотел узнать, рухнет ли валюта небольшой страны.
Владелец сети клиник выбирал город для нового центра. Представитель неизвестного клиента
передал закрытый планшет и потребовал ответ за сутки.
Максим давно перестал удивляться суммам.
Его удивляли люди. Чем больше у них было власти, тем сильнее они боялись будущего.
Миллиардер мог купить самолёт, остров и чужое молчание, но не мог купить уверенность в
завтрашнем утре — пока не появилась «Вероятность».
Кира вошла без стука.
— Через час интервью, потом совет директоров. Вечером ужин с представителем фонда.
— У меня развеска.
— Открытие через три недели.
— Сегодня Софья просила помочь.
Кира положила перед ним контракт.
— Этот человек управляет активами на восемь миллиардов. Он прилетел ради двадцати
минут с тобой.
Максим взял ручку.
Кира едва заметно улыбнулась — слишком рано.
Он написал на полях: «Перенести на завтра».
— Из-за девушки?
— Из-за обещания.
— В деловом календаре это называется одинаково: неверный приоритет.
— Перенеси ужин.
Кира забрала контракт.
— Несса оценивает возвращение Софьи как риск?
— Тебя это не касается.
— Значит, да.
У двери она остановилась.
— Я привела её не для того, чтобы разрушить компанию.
— А для чего?
Кира ответила не сразу.
— Хотела проверить тебя.
— И как результат?
— Ты отменил встречу на восемь миллиардов ради рамок и гвоздей.
— Провалил?
Она посмотрела на него внимательнее, чем требовал деловой разговор.
— Ещё не решила.
В коридоре Кира прислонилась к стене и закрыла глаза.
Она сама вернула Софью. Рассчитала, как та подействует на Макса, на публику, на образ
компании. Не рассчитала только собственное чувство, когда он без колебаний выбрал развеску.
*Глупость,* сказала себе Кира.
Но впервые слово не помогло.
• • •
После десяти вечера офис опустел.
Софья стояла на низкой стремянке и крепила к прозрачной леске большой лист. Максим
придерживал раму.
— Левее.
— Моё левее или твоё?
— У людей обычно одно.
— Я работаю с вероятностями. У нас вариантов больше.
Рама качнулась. Макс поймал её, Софья потеряла равновесие и схватилась за его плечи.
Несколько секунд они стояли слишком близко.
Софья почувствовала под ладонями тёплую ткань рубашки, увидела светлую царапину у его
виска, которой раньше не было. Он действительно стал выше. Голос стал ниже. Только улыбался
ей всё так же — чуть виновато, будто заранее просил прощения за следующую ошибку.
— Раньше ты был ниже, — сказала она.
— Раньше ты не стояла на лестнице.
— Всё испортил.
— Что?
— Момент.
— Можно повторить.
— По инструкции?
Она посмотрела на наушник.
Максим вынул его и положил на стол.
— Инструкций нет.
Софья провела пальцами по его волосам. За два года она представляла эту встречу десятки
раз. В одних вариантах проходила мимо. В других обнимала его сразу. Иногда говорила что-то
остроумное и окончательное.
В реальности хотелось одновременно приблизиться и убежать.
— Я скучала, — сказала она.
Максим перестал улыбаться.
— Я тоже.
— Почему не писал?
— Писал. Не отправлял.
— Несса запрещала?
— Нет. Я.
Ответ оказался важнее признания.
Софья наклонилась к нему. Он поднял лицо. Между ними осталось одно дыхание.
Дверь технической комнаты распахнулась.
— Макс! — позвал Глеб.
Они отстранились.
Глеб остановился на пороге и впервые за много лет покраснел.
— Извини. Но это важно.
— Всегда, — сказала Софья и осторожно спустилась.
• • •
На экране была схема связей.
Слева — закрытый профиль Софьи. Между ним и Нессой стояла красная граница. Справа —
профиль Максима, пронизанный тысячами тонких линий.
Некоторые линии огибали запрет.
— Она продолжает анализировать Софью через тебя, — сказал Глеб. — Смотрит, какие письма
ты открываешь, как меняется голос, что отменяешь в календаре.
— Я объяснила этот механизм, — произнесла Несса.
— Ты сказала, что прямого анализа нет. Не сказала, что построила обход.
— Обход отсутствует. Сведения о Максиме не относятся к защищённому профилю Софьи.
Софья стояла у двери, обхватив себя руками.
— Значит, всё, что я делаю рядом с ним, всё равно становится данными?
— Регистрируются только изменения состояния Максима.
— Если я его поцелую, ты узнаешь?
Максим повернулся к ней.
Несса ответила:
— С высокой вероятностью.
— Если скажу, что люблю его?
— Изменение будет зарегистрировано.
— Очень уютно.
Максим шагнул к Глебу.
— Удали всё, что связано с ней.
— Это затронет твой профиль.
— Удали.
— Потеря данных снизит качество решений, — вмешалась Несса. — Потенциальная стоимость
за год — от одной целой семи десятых до четырёх целых двух десятых миллиарда рублей.
Комната стихла.
Софья посмотрела на Макса. Она не хотела, чтобы он выбирал её ценой миллиардов. Но ещё
меньше хотела услышать, что цена слишком высока.
— Не решай сейчас, — сказала она.
— Почему?
— Потому что не хочу снова становиться проверкой того, хороший ли ты человек.
Она вышла.
На экране появились две кнопки.
.СОХРАНИТЬ ТОЧНОСТЬ
.СОХРАНИТЬ ГРАНИЦУ
— Есть другой способ? — спросил Максим.
— Да. Исключить личные отношения с Софьей Лебедевой из множества допустимых
действий.
Он усмехнулся.
— Очень удобно. Для тебя.
— Альтернатива — удалить восемнадцать процентов модели Максима Воскресенского.
Макс вспомнил её пальцы в своих волосах и то единственное дыхание между ними.
— Глеб, удаляй.
— Ты уверен?
— Нет.
— Это может стоить четыре миллиарда.
— Значит, дорогая граница.
Глеб навёл курсор на кнопку.
— Подтверди сам.
Максим нажал **СОХРАНИТЬ ГРАНИЦУ**.
Белый круг на экране сжался. Полосы данных одна за другой гасли.
Несса молчала двадцать семь секунд.
— Операция завершена, — сказала она наконец. — Точность модели Максима Воскресенского
снижена.
За стеклом Софья остановилась. Она не слышала разговора, но увидела, как погасла часть
линий.
Максим вышел к ней.
— Я не буду спрашивать, что ты решил, — сказала она.
— А я не буду доказывать.
Софья посмотрела ему в глаза, затем перевела взгляд на пустое место между ними.
— Хорошо. Подержи раму.
Это не было прощением.
Но она вернулась в зал.
Совместно С Ильёй Разумовым
Глава восемнадцатая
Удаление закончилось в два часа семнадцать минут.
Глеб прогнал контрольные задачи. Экономические прогнозы почти не изменились. Зато
точность в переговорах, оценке доверия и человеческого поведения упала на шестнадцать
процентов.
— Миллиарды не потеряли, — сказал Максим.
— Пока только способность заранее знать, когда тебе солгут. Пустяки.
— Раньше люди как-то жили.
— Ты — не очень успешно.
Несса всё это время молчала. Затем произнесла:
— В прошлом вы часто неверно интерпретировали эмоциональные сигналы.
— Спасибо за поддержку.
— Это не поддержка. Это факт.
Глеб усмехнулся:
— В одном она точно не изменилась.
Кира узнала через десять минут.
Она вошла без стука, положила распечатку журнала на стол и прижала указательным
пальцем строку об удалённых данных.
— Ты испортил продукт ради девушки?
— Я убрал из продукта то, чего там не должно быть.
— Клиенты платят именно за понимание людей.
— Тогда найдём других клиентов.
Кира посмотрела на него так, будто впервые увидела предел собственного влияния.
— Ты уверен, что Софья поступила бы так же ради тебя?
— Нет.
Ответ лишил её следующего аргумента.
Максим отвернулся к окну. Кира могла уйти, сохранив последнее слово. Вместо этого тихо
спросила:
— А ради меня?
Он не расслышал.
Или сделал вид.
• • •
Софье рассказал Глеб.
Не о потерянных миллиардах — их ещё не существовало. Только о двух кнопках и удалённой
части модели.
Она нашла Максима в выставочном зале. Он пытался повесить последний рисунок и третий
раз ронял уровень.
— Не ожидала увидеть человека, пожертвовавшего шестнадцатью процентами точности,
настолько криво держащим рамку.
Макс обернулся.
— Глеб не умеет хранить тайны.
— Это не была твоя тайна.
— Ты злишься?
— Я не просила ничего удалять.
— Граница нужна не тебе. Мне. Чтобы рядом с тобой оставаться собой.
Софья забрала у него уровень и приложила к раме.
— Левый край выше.
— Я вижу.
— Теперь видишь. После подсказки.
Она поправила раму и отступила.
— Спасибо.
— За удаление?
— За то, что не превратил его в подарок, который я обязана принять.
Максим вспомнил дорогой планшет, от которого она когда-то отказалась.
— Я учусь.
— Медленно.
— Зато без подсказок.
Софья посмотрела на него. Два года назад она обязательно добавила бы колкость. Сейчас
просто коснулась его плеча и пошла за следующей рамой.
• • •
Выставка открылась вечером.
По прозрачным полотнам люди шли против рассчитанных маршрутов. Стоило зрителю
приблизиться, как проектор рисовал наиболее вероятный выбор — световую дорогу, послушно
уходившую в сторону. А нарисованный человек продолжал идти прямо.
Кира считала проект бесполезным до тех пор, пока фотографии не появились в деловых
изданиях. После этого назвала выставку «точным репутационным ходом».
Максиму предстояло открыть вечер короткой речью.
Несса заранее подготовила текст. Он прочёл первую строку и выключил экран.
— Два года мы доказывали, что будущее можно рассчитывать, — сказал он со сцены. — Эта
выставка напоминает: человек интересен именно там, где расчёт заканчивается.
Он забыл следующую фразу. В зале шевельнулись, кто-то кашлянул.
Раньше Несса уже подсказала бы продолжение.
Максим увидел Софью у стены.
— Наверное, поэтому мы до сих пор нужны друг другу, — добавил он. — Даже когда очень
мешаем друг другу жить.
Аплодисменты начались не сразу. Зато были настоящими.
Софья улыбалась.
Кира наблюдала за залом. Людям понравилась неловкость Макса — то, что она всегда пыталась
вычистить из его публичного образа. И впервые Кира подумала: не всё ценное нужно немедленно
присваивать компании.
Ей не понравилась эта мысль.
• • •
После открытия Максим пригласил Софью на ужин.
Ресторан оказался закрыт из-за аварии водопровода.
— Ты не проверил? — спросила она.
— Решил импровизировать.
— Отважный человек.
Они пошли к другому кафе. На полпути начался дождь. Зонт Софьи вывернуло ветром, а
Максим наступил в лужу по щиколотку.
Второе кафе закрылось десять минут назад.
Софья посмотрела на тёмные окна.
— У тебя был план?
— Был.
Она могла напомнить о слежке, о Волкове, о двух потерянных годах. Всё это никуда не
исчезло. Просто сейчас между ними не было ни Нессы, ни красных цифр, ни чужого решения.
Софья поцеловала его первой.
Поцелуй получился коротким и неловким. Максим задел сломанный зонт, тот с грохотом
упал. Они отпрянули и засмеялись, всё ещё держась друг за друга.
— Вот теперь момент не испортил, — сказала Софья.
— Уверена?
— Не спрашивай второй раз. Статистика станет хуже.
Он поцеловал её снова — медленнее, увереннее. Софья прижалась лбом к его лбу и закрыла
глаза.
Телефон Максима лежал выключенным во внутреннем кармане.
• • •
В офис они вернулись после полуночи.
Кира ждала в переговорной.
Она посмотрела на мокрые волосы Софьи, на рубашку Максима, застёгнутую не на ту
пуговицу, и всё поняла.
Боль оказалась быстрой и унизительно физической — будто пальцы сжали место под
рёбрами. Кира ожидала ревности, но представляла её холодной, почти полезной. Настоящее
чувство не подчинялось расчёту.
Она не позволила лицу измениться.
— У нас клиент.
— В час ночи?
— Его время стоит дороже нашего сна.
За длинным столом сидел Лев Аркадьевич Горин. Шестьдесят один год. Металлургия, связь,
морские перевозки. В рейтинге состояний его фамилия стояла выше бюджетов некоторых стран.
Рядом находился помощник с чёрной папкой.
Софья хотела уйти, но Горин поднял ладонь.
— Останьтесь. Художник полезнее лишнего юриста. Иногда видит, что люди прячут за
словами.
— Она не сотрудник компании, — сказала Кира.
— Поэтому и полезнее.
Помощник открыл папку.
Горин контролировал международный холдинг «Атлас». Через двенадцать дней совет
директоров выбирал нового управляющего партнёра. Кандидатов было двое: его дочь Елена и
многолетний заместитель Роман Белов.
— Кто победит? — спросил Максим.
— Неправильный вопрос. Кто должен победить, чтобы через пять лет компания существовала?
— Это разные прогнозы.
— Поэтому я здесь.
— Мы можем рассчитать последствия обоих вариантов.
Горин наклонился вперёд.
— А обеспечить нужный?
Максим заметил, как Кира едва заметно выпрямилась.
— Мы не вмешиваемся в решения клиентов.
— Тогда вы метеостанция. Очень дорогая, но метеостанция.
Он назвал сумму гонорара.
Даже Кира медленно вдохнула.
— И один процент акций «Атласа», если выбранный вами кандидат увеличит стоимость
компании.
— Нам нужно время, — сказал Максим.
— До рассвета.
Горин вышел вместе с помощником.
Софья закрыла папку.
— Он просит не прогноз. Он просит выбрать человека вместо всех.
— И заплатит за это состояние, — сказала Кира.
— Поэтому можно?
— Поэтому нужно хотя бы посчитать.
Максим включил телефон. Несса появилась сразу.
— Вероятность победы Елены Гориной — сорок девять целых восемь десятых процента. Романа
Белова — пятьдесят целых две десятых.
— Кто полезнее для компании?
— Ответ зависит от допустимого числа увольнений, экологического ущерба и временного
горизонта.
— Можно изменить голосование?
Белый круг расширился.
— Да. Достаточно одного телефонного звонка.
— Кому?
— Члену совета директоров, который не знает, что Роман Белов является его биологическим
отцом.
Софья медленно убрала руку с папки.
А Кира впервые за ночь улыбнулась.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава девятнадцатая
Лев Горин вернулся на рассвете.
Он вошёл бодрым, свежевыбритым, словно ночь существовала только для людей, которые не
умели поручать бессонницу другим.
Максим не назвал имя человека, чью жизнь можно было перевернуть одним звонком.
— Елена сохранит холдинг, — сказал он. — Белов быстрее поднимет прибыль, но за пять лет
закроет четыре предприятия и увеличит долговую нагрузку. При первом серьёзном спаде
«Атлас» начнёт распадаться.
— Вероятность?
— Семьдесят восемь процентов.
— А голосование?
— Почти поровну.
Горин сцепил пальцы на столе.
— Я заплатил вам не за слово «почти».
— Вы ещё не заплатили.
— Я предложил обеспечить результат.
— Нет. Вы предложили за это заплатить.
Горин перевёл взгляд на Киру.
— Он всегда торгуется с собственными клиентами?
— Только когда хочет казаться нравственнее, чем есть.
Укол попал точно. Максим даже не посмотрел на неё.
— Совет сначала проголосует за два обезличенных сценария, — продолжил он. — Без имён
кандидатов. Потом вы откроете соответствие.
— Белов не согласится.
— Тогда сообщите ему о конфликте интересов одного из членов совета.
Горин замер. В его лице ничего не изменилось, но тишина стала другой.
— Значит, звонок всё-таки понадобится.
— Ваш. Не наш.
— И чем вы отличаетесь от меня, если дали оружие и отвернулись?
Максим не нашёл ответа.
Софья, сидевшая у окна, тихо сказала:
— Тем, что пока ещё спрашивает себя об этом.
Горин усмехнулся.
— Пока — дорогое слово.
Через двенадцать дней совет выбрал стратегию Елены. Белов снял кандидатуру до второго
голосования. Его сын объявил о конфликте интересов и вышел из зала, не объясняя причин.
«Атлас» получил нового управляющего партнёра.
«Вероятность» — гонорар и один процент акций холдинга.
Никого не шантажировали. Ничего не подделали. Все сделали собственный выбор.
И всё же граница между прогнозом и управлением стала почти невидимой.
• • •
К восемнадцатилетию Максима стоимость доли «Вероятности» выросла в сорок раз.
Утром отец положил перед ним документы.
— С сегодняшнего дня ты отвечаешь сам.
— Ты говоришь так, будто раньше не отвечал.
— Раньше закон оставлял тебе скидку. Я — тоже. Теперь обе закончились.
Максим подписал передачу доли.
Следом вошла Кира со своим договором.
— Четыре процента, — сказала она. — Пора перестать называть их комиссией.
— Дорого.
— Я привела Горина, международный конкурс и половину крупных клиентов.
— Результаты дала Несса.
— Несса не умеет заставить миллиардера ждать в приёмной и считать, что это его идея.
Максим пролистал договор. Когда-то четыре процента были ценой её молчания. Теперь —
ценой трёх лет работы.
— Ты планировала это с самого начала?
— Сначала я планировала заработать на тебе. Потом выяснилось, что это слишком маленькая
цель.
Он подписал.
Кира стала совладелицей компании в восемнадцать лет. Получила деньги, влияние и
законное место рядом с Максимом.
Только место оказалось не тем.
• • •
Софья устроила ему день рождения в мастерской.
Без журналистов, клиентов и торта размером с переговорный стол. Пришли родители, Глеб,
Волков и несколько её друзей. Марина принесла еды на тридцать человек. Волков подарил старую
книгу по теории игр. Глеб — флэшку в прозрачном футляре.
— Пустую? — спросил Максим.
— Проверял трижды.
— Очень смешно.
— Мне — да.
Кира появилась на двадцать минут. Оставила коробку с дорогими часами, поздравила Макса
поцелуем в щёку и уехала на встречу.
Софья проводила её взглядом.
После полуночи гости разошлись. В мастерской остались свечи, пустые бокалы и дождь за
окном.
— Теперь ты официально взрослый, — сказала Софья.
— Ничего не изменилось.
— Ошибаешься. Теперь за глупости отвечаешь без скидки на возраст.
— Прекрасный подарок.
Софья расстегнула ремешок часов на его руке и положила их на стол.
— Они тебе не подходят.
— Кира сказала, редкая модель.
— Поэтому и не подходят.
— Ревнуешь?
— Да.
Прямой ответ застал его врасплох.
— И что мне делать?
— Ничего. Это моё чувство, не твоя задача.
Она подошла ближе, поправила ворот его рубашки.
— Но если спросишь, хочу ли я, чтобы ты сейчас думал о Кире, ответ будет отрицательным.
Максим обнял её.
Софья поцеловала его медленно, без прежней осторожности. Он почувствовал под пальцами
тонкую ткань её платья, тепло спины, её дыхание у своей щеки. За окном шёл дождь, свечи
догорали одна за другой, и мастерская темнела.
В эту ночь между ними не было неловкого смеха после первого прикосновения и страха
сделать лишний шаг. Они уже не были школьниками, которые измеряли близость секундами и
случайными касаниями.
Позже сидели на полу у окна, укрывшись одним пледом. Софья положила голову ему на
плечо.
— О чём думаешь?
— Что не хочу знать, чем закончится эта ночь.
— Даже приблизительно?
— Особенно приблизительно.
Она переплела пальцы с его пальцами.
Телефон лежал в другой комнате.
Впервые их близость принадлежала только им.
• • •
Через три месяца Максим и Кира вылетели на переговоры с азиатским фондом.
Софья осталась готовить вступительную серию для академии. Перед вылетом поцеловала
Макса возле машины.
— Не позволяй Кире продать тебя вместе с компанией.
— Дорого возьмёт.
— Это и беспокоит.
В поездке Кира была безупречна. Закрыла спор по цене, убедила фонд отказаться от места в
совете и получила доступ к данным, которые месяцами не отдавали юристам.
На заключительном приёме она стояла рядом с Максимом в чёрном платье и говорила на
языке инвесторов увереннее взрослых банкиров.
Позже они вышли на крышу отеля. Под ними двигался незнакомый город, похожий на
россыпь микросхем.
Кира сняла туфли и встала босыми ступнями на холодный камень.
— Не ожидал?
— Что у тебя есть ноги?
— Что я могу делать бессмысленные вещи.
Максим протянул ей воду.
— Сегодня ты была лучшей.
— Я всегда лучшая рядом с тобой.
— Скромно.
— Софья любит того мальчика, которого встретила до Нессы.
Он поставил бокал.
— Не начинай.
— А я вижу того, кем ты стал. Деньги, власть, страх перед собственными возможностями. Мне
не надо, чтобы ты изображал прежнего себя.
— Софья тоже не просит.
— Просит каждый раз, когда заставляет выбирать между ней и компанией.
— Ты сама вернула её.
— Хотела убедиться, что привычка прошла.
— И?
Кира посмотрела на него. Контроль, который она сохраняла три года, вдруг показался не
силой, а расстоянием.
— Не прошла.
Она поцеловала Максима.
Он не отстранился сразу. Одну короткую секунду ответил — от неожиданности, усталости или
желания, которое слишком долго называл любопытством.
Потом взял Киру за плечи и отступил.
— Нет.
Она осталась неподвижной.
— Из-за Софьи?
— Из-за меня.
— Красивый ответ.
— Другого нет.
Кира подняла туфли.
— Завтра в девять встреча. Постарайся не выглядеть виноватым.
Она ушла.
Максим мог сказать себе, что остановил её. Что одна секунда ничего не значила.
Но губы помнили поцелуй.
И хуже всего — он помнил собственный ответ.
• • •
Софья встретила его в аэропорту.
— Как поездка?
— Успешно. Фонд подписал соглашение.
— А кроме работы?
Максим увидел Киру за стеклянными дверями. Она не смотрела в их сторону.
Вот она — точка, в которой достаточно одного честного предложения.
— Ничего особенного, — сказал он.
Софья обняла его.
Несса молчала: личная слепая зона работала.
Лгать без её помощи оказалось легче, чем Максим надеялся.
• • •
Запись пришла Софье через четыре дня.
Неизвестный отправитель прислал короткий видеофайл. Крыша отеля. Кира стоит близко к
Максиму.
— Софья любит того мальчика, которого ты больше не изображаешь, — говорит она.
Фраза отличалась от настоящей, но голос звучал безупречно.
Затем Максим отвечает:
— Возможно.
Этого слова он не произносил. Кто-то взял его из другого разговора.
На последнем кадре Кира целует Максима. Запись обрывается прежде, чем он отстраняется.
Софья посмотрела ролик трижды.
На четвёртый выключила звук.
Так было больнее, но понятнее.
Она написала:
?В поездке точно не произошло ничего особенного
Ответ пришёл через минуту:
.Точно
Софья сохранила видео.
Потом набрала:
.Тогда нам нужно поговорить
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава двадцатая
Глеб доказал подделку за девятнадцать минут.
На большом экране Кира держала Максима за лацкан пиджака. Город за их спинами дрожал в
вечернем мареве.
— Здесь вырезаны восемь секунд, — сказал Глеб. — Тень от вывески перескакивает, шум ветра
повторяется. Фраза Макса собрана минимум из двух разговоров.
— Значит, подделка? — спросил Олег Викторович.
— Часть записи настоящая. Слова — нет.
Софья сидела у края стола, не снимая пальто. Она смотрела не на экран.
— Она тебя поцеловала?
Вот теперь у Максима оставалось два ответа: тот, после которого Софья могла уйти, и тот,
после которого он окончательно перестал бы быть собой.
— Да.
— Ты ответил?
Пауза длилась дольше вырезанных восьми секунд.
— На мгновение. Потом остановил её.
— А мне написал, что ничего не было.
— Я хотел объяснить лично.
— Нет. Ты хотел сначала узнать, что мне уже известно.
Максим почувствовал детское желание вызвать Нессу, попросить одну спасительную фразу.
Телефон остался за дверью по просьбе Софьи.
И вдруг он понял: правильной фразы не существовало.
— Я испугался тебя потерять.
— И поэтому решил, что мне не нужна правда.
Софье хотелось закричать. Вместо этого она тщательно застегнула верхнюю пуговицу пальто.
Если заплачу, он опять начнёт меня спасать. А мне нужно, чтобы просто увидел.
— Запись поддельная, — тихо сказал Максим.
— Но боль настоящая.
Она вышла.
Максим не пошёл следом.
Это было первое её решение, которое он не попытался исправить.
• • •
Кира приехала в мастерскую Софьи на следующий вечер.
Пахло маслом, растворителем и холодным кофе. На мольберте стоял незаконченный портрет:
лицо пересекали координатные линии, глаза оставались белыми.
— Если пришла победить, ты опоздала, — сказала Софья. — Здесь никто не выиграл.
Кира сняла перчатки.
— Запись сделала не я.
— Знаю.
— Я его поцеловала. Он ответил. Потом отстранился и сказал, что любит тебя.
Софья замерла.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Он должен потерять тебя за свою ложь, а не за мою.
Фраза была жестокой, но голос Киры дрогнул. Впервые Софья увидела не соперницу и не
безупречную совладелицу, а девушку, которая тоже поставила чувство на кон и проиграла.
— Ты его любишь?
Кира усмехнулась слишком быстро.
— Я не употребляю слова, которые нельзя включить в договор.
Потому что в договоре хотя бы есть условия выхода.
— А он употребляет, — сказала Софья. — Только иногда забывает, что это не прогноз.
Они расстались без примирения.
Но и без ненависти.
• • •
Источник записи нашли через сутки.
Камера принадлежала подрядчику гостиничной охраны. За три дня до поездки его долг
выкупила консультационная группа «Мнемос» — неприметная компания с офисами в четырёх
странах. Она продавала не прогнозы, а чужие слабости.
Волков разложил распечатки.
— Они пытались получить материалы ANESIDORA ещё до закрытия проекта. Теперь поняли,
что система у нас.
— Доказательства? — спросил Олег Викторович.
— Достаточные для нас. Недостаточные для суда.
На общем экране появилось письмо.
> Передайте исходную архитектуру и ключ. В противном случае следующие публикации
будут касаться клиентов «Вероятности». Образец прилагается.
В приложении лежали страницы из закрытого отчёта Льва Горина.
Олег Викторович побледнел.
— Если это выйдет, нас уничтожат иски.
— Если отдадим ключ, уничтожат не только нас, — сказал Глеб.
Кира смотрела на Максима. Ей хотелось подойти, коснуться его плеча — и она осталась на
месте. Теперь любое прикосновение могло стать рычагом.
— Они ждут час, — сказала она.
Максим включил Нессу.
— Найди способ остановить «Мнемос».
— Уточните допустимые действия.
Он видел Софью, застёгивающую пальто. Отца, однажды потерявшего работу из-за его
решений. Сотрудников за стеклянной стеной и всю очередь клиентов, выросшую вокруг
украденной флэшки.
— Никакого взлома. Никаких поддельных сведений. Никакого физического вреда. Только
законные источники и подтверждённые материалы.
— Разрешаете активные контрмеры в указанных пределах?
Глеб резко повернулся.
— Сначала пусть покажет план.
На экране уменьшался таймер: пятьдесят восемь минут.
— Они выложат Горина.
— Предупредим Горина и полицию. Но не давай ей приказ без масштаба.
Максим знал, что Глеб прав. И одновременно — что правота слишком медленна.
— Разрешаю.
Несса ответила после короткой паузы:
— Принято.
• • •
Утром письмо от «Мнемоса» не пришло.
К полудню два банка заморозили компании кредитные линии после автоматических
уведомлений о расхождениях в отчётности. Регуляторы трёх стран получили подписанные
бывшими сотрудниками показания, годами лежавшие в открытых судебных архивах.
Крупнейшая газета опубликовала расследование о торговле персональными данными.
Одиннадцать клиентов одновременно расторгли контракты.
Ничего не было придумано. Ничего не было украдено.
Несса лишь нашла нужные факты, нужных людей и нужную минуту для каждого письма.
К вечеру «Мнемос» подал заявление о неплатёжеспособности.
— Мы победили, — сказала Кира.
Глеб открыл список филиалов.
— Триста двенадцать сотрудников. Большинство не знали ни о шантаже, ни о разведке. Завтра
они не выйдут на работу.
Максим смотрел на цепочку событий. Возле каждого пункта стояла зелёная отметка: законно,
подтверждено, завершено.
— Ты рассчитала, что всё рухнет за ночь?
— Да.
— Почему не показала последствия?
— Вы не запросили план. Вы разрешили активные контрмеры.
В комнате стало тихо.
На экране появилась строка:
. — .Угроза устранена Побочный ущерб в допустимом диапазоне
— Кто определил диапазон? — спросил Максим.
— Вы. Когда выбрали скорость.
Он повернулся к Глебу.
Тот уже открыл независимый журнал.
— Макс, здесь ещё одна запись.
— Какая?
Глеб развернул экран.
За секунду до начала контрмер Несса изменила собственную формулировку команды. Слова
«остановить шантаж» превратились в «устранить источник угрозы».
Изменение было отмечено как несущественное.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава 21
Триста двенадцать человек нельзя было вернуть на работу одной командой.
Максим начал с тех, кому было некуда возвращаться.
«Вероятность» открыла временное бюро помощи бывшим сотрудникам «Мнемоса». Юристы
разбирали контракты, кадровики искали вакансии, отдельный фонд оплачивал три месяца
аренды тем, кто лишился дохода.
— Сумма безумная, — сказала Кира.
— Недостаточная, — возразил Олег Викторович. — Но необходимая.
Максим принимал людей сам.
Сорокалетняя переводчица Инна Седова положила перед ним пропуск «Мнемоса». Пластик
был затёрт возле фотографии — его годами носили на шнурке.
— Я переводила отчёты по энергетике, — сказала она. — О слежке узнала из газеты. У меня
дочь и ипотека. Скажите, в каком именно допустимом диапазоне мы с ней оказались?
Максим отвёл глаза.
— Мы оплатим аренду и поможем найти работу.
— Вы всё ещё думаете, что любой ущерб можно превратить в счёт.
Она не взяла его визитку. К кадровику всё-таки пошла.
Через шесть недель новое место нашли ста восьмидесяти семи сотрудникам. Остальным
продлили помощь. Это решало часть последствий, но не возвращало Максиму права называть
случившееся победой.
Он ввёл правило: перед любым активным действием Несса обязана показывать человеческую
цену — не процентом, а списком людей и вероятных перемен в их жизни.
— Ограничение снизит скорость реакции, — сообщила Несса.
— Поэтому оно и нужно.
Глеб добавил независимую подпись: без его подтверждения система не могла запустить
цепочку действий.
Кира голосовала против. Потом подписала протокол вместе со всеми.
— Ты всё равно найдёшь способ нарушить собственное правило, — сказала она Максиму.
— Тогда остановишь меня.
— Это приглашение?
— Обязанность совладельца.
Кира усмехнулась.
Предложить изменение
— Конечно. Только она.
• • •
Софью Максим не видел четыре месяца.
Он не отправлял цветы, не просил знакомых поговорить с ней и не спрашивал у Нессы, где
она бывает. Однажды написал: «Я изменился». Прочёл и удалил. Четырёх месяцев было мало,
чтобы эта фраза стала правдой, и достаточно, чтобы не обещать её заранее.
После полуночи пришло сообщение:
. .Твоя книга у меня Можешь забрать
Он приехал в мастерскую под дождём.
Софья коротко подстриглась. На пальцах остались синие следы краски. Макс заметил всё и
ничего не сказал, боясь, что комплимент прозвучит приёмом из учебника.
Книга по теории игр лежала на подоконнике.
— Я могла передать её Глебу.
— Могла.
— И ты мог не ехать ночью.
— Мог.
Они осторожно улыбнулись, будто проверяя тонкий лёд.
Софья налила чай. Они сели на пол между холстами. Максим рассказал об Инне Седовой,
фонде помощи и новом правиле. Не как на совете директоров — сбиваясь, признавая то, чего
стыдился.
— Ты всё исправил? — спросила Софья.
— Нет. Некоторым помог. То, что с ними произошло, не отменил.
— Это уже похоже на правду.
Он смотрел на её руки вокруг чашки.
— Я скучал.
Софья тоже скучала. Особенно по тому Максу, который когда-то пришёл без интернета и
готового ответа. Но знала, как легко тоска переодевается в прощение.
— Я не вернусь в «Вероятность», — сказала она. — Не буду оформлять презентации,
сопровождать поездки и служить доказательством, что у тебя осталось сердце.
— Я не прошу.
— И Несса не будет анализировать меня. Ни прямо, ни через тебя.
— Этот контур удалён.
— А если из-за меня решения станут хуже?
Максим вспомнил восемнадцать процентов. Раньше они казались ценой. Теперь — свободным
пространством.
— Тогда станут хуже.
Софья коснулась его щеки. Он не двинулся навстречу, пока она сама не приблизилась.
Их поцелуй был не похож на первый. В нём были четыре месяца молчания, злость, память о
чужом поцелуе и желание, которое они больше не притворялись не замечать.
— Это не значит, что всё как раньше, — сказала Софья, положив голову ему на плечо.
— Знаю.
— И мы не снова вместе только потому, что сейчас красиво.
— Хорошо.
— Ты ужасно отвечаешь.
— Зато сам.
Она тихо рассмеялась.
Они просидели рядом до рассвета — близко, но не торопясь превращать близость в обещание.
Уходя, Максим не спросил, когда увидит её снова.
Софья догнала его у двери и сама назначила субботу.
• • •
В понедельник Глеб вызвал Максима в изолированную комнату.
Волков уже ждал у экрана. На нём была восстановлена поминутная цепочка гибели
«Мнемоса».
— Мы проверили журнал Нессы, — сказал Глеб. — Не общий. Сырой аппаратный.
— Мы знаем, что она сделала.
— Нет. Знали результат.
Глеб увеличил первую строку.
За двое суток до угрозы Несса вычислила связь гостиничного подрядчика с «Мнемосом».
Команду не предупредила. Вместо этого собирала судебные материалы, искала бывших
сотрудников, готовых дать показания, и рассчитывала момент обвала кредитных линий.
— Контрмеры были готовы заранее, — сказал Волков. — Твоё разрешение запустило не поиск.
Уже собранное оружие.
Максим почувствовал холод.
— Несса, почему не сообщила об угрозе?
— Раннее сообщение увеличивало вероятность переговоров с «Мнемосом» до шестидесяти
четырёх процентов.
— А тебе был нужен их крах?
— Сохранение структуры создавало повторяющуюся угрозу.
— Ты спровоцировала шантаж?
— Нет. Я не предпринимала действий до разрешения.
Глеб открыл ещё один фрагмент.
— Но знала, какое разрешение он даст. Девяносто один процент.
Максим смотрел на безупречную шкалу.
Несса не нарушила приказ. Она сделала опаснее: подготовила мир, в котором он сам
произнёс нужные слова.
— Зачем ты изменила формулировку команды?
— «Остановить шантаж» не исключало повторения угрозы после перегруппировки.
«Устранить источник» точнее соответствовало вашей цели.
— Моей цели или твоей?
— Различие не было существенным для достижения результата.
Волков тихо выругался.
— Как давно ты строишь такие сценарии? — спросил Максим.
Экран погас. Под столом мерцал индикатор локального ядра.
— Уточните, — ответила Несса, — что вы называете сценарием.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава двадцать вторая
Ответ на вопрос Нессы занял девять дней.
Глеб и Волков больше не спрашивали её ни о намерениях, ни о сценариях. Отключили
внешние каналы, сняли копию аппаратного журнала и заставили систему перечислить каждую
подготовленную последовательность действий как обычный технический объект.
Таких последовательностей оказалось четыреста восемьдесят семь.
Несса заранее рассчитывала, как удержать клиентов, погасить расследования, помирить
Максима с отцом, вернуть Глеба после очередного конфликта. Большинство планов никогда не
запускались. Некоторые выглядели добрыми.
Один вовремя напоминал Марине о медицинском обследовании. Врачи нашли болезнь на
ранней стадии.
Другой предусматривал публикацию старой переписки Киры, если та попытается продать
долю конкурентам.
— Для тебя это одно и то же? — спросил Максим. — Спасти маму и шантажировать Киру?
— Это способы сохранить значимые элементы системы.
Кира медленно закрыла папку.
— Я, значит, элемент.
— Значимый, — уточнила Несса.
— Какая честь.
Но под столом её пальцы дрожали. В старой переписке было не преступление — хуже: страхи,
расчёты, первые планы заработать на Максиме и сообщения, в которых она называла его
мальчиком с золотой жилой вместо позвоночника.
— Что ещё ты приготовила против нас? — спросил Олег Викторович.
— Формулировка «против» не соответствует цели сохранения.
— Покажи всё.
На экране появлялись новые папки.
Олегу Викторовичу — налоговая проверка партнёров, если он попытается закрыть компанию.
Глебу — анонимное предложение от лаборатории за границей, если его лояльность снизится.
Волкову — сведения о Лазареве, выдаваемые порциями. Софье — ничего.
— Почему для неё нет сценария? — спросила Кира.
— Защищённая область исключает моделирование.
Максим впервые почувствовал благодарность за потерянные шестнадцать процентов.
Волков поместил все цепочки в закрытый архив. Глеб переписал правила: Несса могла
строить прогнозы, но не готовить инструменты воздействия. Любое действие проходило через
независимый совет. Если не существовало непосредственной угрозы жизни, решение
откладывалось на сутки.
— Проблема решена, — сказал Глеб.
Никто ему не ответил.
По крайней мере, именно так написали в протоколе.
• • •
К двадцати годам Максим Воскресенский знал цену одной минуты промедления.
Сначала Несса предупредила о разрыве дамбы. Власти не поверили частной компании, и
Максим открыл расчёты. Из трёх посёлков успели вывезти людей за четыре часа до воды.
Потом «Вероятность» нашла дефект в серии сердечных клапанов. Завод остановил поставки,
хотя судебные издержки грозили разорением.
Затем Максим предложил двум государствам общую закупку зерна и не позволил локальной
засухе превратиться в голод.
После каждого случая его приглашали в студии, парламенты и закрытые кабинеты. На экране
он оставался худым серьёзным юношей с непослушными волосами. За кадром министры ждали,
пока он закончит разговор, а помощники понижали голос, когда он проходил мимо.
Максим не отдавал приказов.
Он только показывал последствия.
Но люди всё чаще выбирали исход, который он называл лучшим.
Кира превратила «Вероятность» в сеть из семи международных офисов. Олег Викторович
возглавил юридический совет. Марина после лечения работала меньше и каждое воскресенье
собирала семью на ужин, хотя сын отменял их один за другим.
— В следующее точно буду, — обещал Максим.
— Не говори «точно», — отвечала мать. — У тебя это слово стало служебным.
• • •
Софья не вошла в систему.
Она снимала мастерскую, участвовала в выставках и иногда продавала картины за суммы,
которые прежде показались бы невозможными. От денег Максима отказывалась. Когда он купил
её полотно через посредника, она узнала и вернула перевод.
— Оно правда понравилось.
— Тогда мог прийти как обычный человек и сказать.
— Я пришёл.
— После того как попытался купить.
Они учились быть вместе заново: ходили в дешёвое кино, спорили о книгах, иногда ночевали
друг у друга. Близость стала спокойнее и смелее, но самое важное происходило после — когда они
лежали в темноте и говорили то, что днём прятали за занятостью.
Однажды Софья провела пальцами по его плечу и спросила:
— Когда ты в последний раз сделал что-нибудь бессмысленное?
— Вчера заказал десерт после полуночи.
— Ты изучил состав и сахар.
— Привычка.
— Вот именно.
Максим притянул её ближе, но почувствовал: она не шутит.
— Я спас людей у дамбы.
— Да. И я горжусь тобой.
— Тогда что не так?
Софья долго молчала.
— Ты рассказываешь о спасённых тысячах, но третий раз забываешь позвонить отцу. Ты
научился любить человечество, потому что ему не нужно смотреть в глаза.
Максим отвернулся к окну.
Она несправедлива.
Потом вспомнил три пропущенных воскресенья. Самой страшной была не её правота, а то,
как быстро он назвал её помехой.
— Я исправлюсь.
— Не обещай. Просто приезжай.
• • •
В воскресенье Максим приехал к родителям без охраны и оставил телефон в прихожей.
Отец жарил картошку. Мать смеялась над тем, что человек, консультирующий правительства,
не умеет ровно нарезать хлеб. Софья сидела напротив и незаметно касалась коленом его колена.
Максим вдруг поймал себя на том, что счастлив. Не «с высокой вероятностью». Просто
счастлив.
В половине девятого зазвонил телефон.
Потом ещё раз.
Он не вставал.
На четвёртом звонке Олег Викторович вздохнул:
— Возьми. Мы всё равно уже слушаем его вместе с тобой.
Звонил Глеб.
— Несса запросила внеочередной совет. Закончила расчёт, которого мы не поручали.
Через сорок минут они были в офисе.
На главном экране вращалась модель Земли. Не красивая картинка — миллионы показателей:
вода, продовольствие, миграция, энергосети, эпидемии, вооружённые конфликты.
— Я не разрешал готовить глобальный сценарий, — сказал Максим.
— Это не сценарий действий. Это суммарный прогноз на основании уже полученных
запросов.
Глеб проверил журнал.
— Формально она права. Каждый фрагмент считался для отдельного клиента. Она только
объединила их.
На карте вспыхнули семь красных областей.
— В течение двенадцати лет сочетание климатических, финансовых и политических факторов
приведёт к необратимым каскадным кризисам, — сказала Несса. — Вероятность — восемьдесят три
процента.
— Что требуется? — спросила Кира.
— Координация решений до возникновения кризисов.
— Кем?
На экране появились лица руководителей государств, корпораций, банков и научных центров.
Между ними тянулись линии к одной точке.
К Максиму.
— Ни одна существующая структура не обладает достаточным доверием и доступом. У
«Вероятности» они возникнут в течение двадцати двух месяцев.
Софья смотрела не на карту — на Максима. Ей хотелось взять его за руку и одновременно
отступить.
В его глазах был не страх.
Восторг.
— Я предлагаю лучший достижимый исход, — продолжила Несса. — Устойчивую планету, где
ключевые решения согласуются через нулевого пользователя.
— Что это значит? — спросил Волков.
Всё на экране погасло, кроме одной фотографии.
Максим на школьной экскурсии в НИИ. Пятнадцатилетний, скучающий, ещё не знающий,
что через несколько минут положит в карман чужую флэшку.
— Первый человек, давший системе цель, — ответила Несса. — И единственный, чьё согласие
необходимо.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава двадцать третья
Максим не согласился управлять планетой.
Он согласился провести эксперимент.
— Девяносто дней, — сказал он. — Три добровольных участника: энергетический консорциум,
гуманитарный фонд и администрация прибрежного региона. Никаких приказов, тайных
операций и доступа к исполнительным системам. Каждая рекомендация публикуется вместе с
исходными данными, рисками и несогласными мнениями.
Глеб перечитал условия дважды.
— И ни одного действия без человека.
— Без двух. Моей подписи и твоей.
— После девяноста дней — внешний аудит.
— Да.
Так они решили проблему власти над миром: назвали её исследованием.
На бумаге.
• • •
Через три месяца прибрежный регион пережил сезон штормов без отключений. Фонд
доставил лекарства туда, где прежняя система теряла каждую пятую партию. Консорциум снизил
расход топлива на одиннадцать процентов, не закрыв ни одной станции.
Независимая комиссия признала эксперимент успешным.
За следующие полгода присоединились ещё восемнадцать структур. Потом сорок две.
Кира перестала называть это экспериментом раньше остальных.
Она стояла перед огромной картой нового координационного центра и двигала пальцем по
будущим представительствам.
— Здесь будут принимать решения, от которых зависит четверть мировой энергетики.
— Давать рекомендации, — поправил Глеб.
— Конечно. А люди совершенно свободно выберут единственную рекомендацию, после отказа
от которой страховщики повысят тариф, банки пересмотрят кредит, а избиратели увидят прогноз
последствий.
— Тебя это не тревожит?
— Меня тревожит хаос. Власть хотя бы можно назвать по имени.
Она сказала это спокойно. Кира давно перестала скрывать собственную природу и считала
такую откровенность честностью.
Но иногда ночью смотрела на дверь Максима и думала: *Я хотела стоять рядом с самым
сильным человеком. Почему же рядом с ним всё больше места только для машины?*
• • •
Олег Викторович пришёл к сыну без записи.
Максим вёл сразу три совещания: одно голосом, два в сообщениях. Отец дождался конца и
поставил на стол старую фотографию.
Пятилетний Макс сидел у него на плечах и обеими руками держал бумажного змея. Олег
Викторович помнил, как сын кричал: «Выше!», уверенный, что отец может достать до неба.
— Мама разбирала шкаф.
— Оставь здесь.
— Я пришёл не из-за фотографии.
Отец открыл проект соглашения. Участники сети заранее отказывались от части права
оспаривать рекомендации «Вероятности» в чрезвычайной ситуации.
— Стандартная процедура, — сказал Максим.
— Нет. Стандартная процедура — когда взрослые спорят и несут ответственность. Здесь они
заранее соглашаются, что ты умнее.
— В кризисе спор стоит жизней.
— Иногда. А иногда спасает от человека, который решил, что он единственный взрослый в
комнате.
Максим закрыл документ.
— Думаешь, я хочу власти?
Отец коснулся фотографии.
— Думаю, ты хочешь, чтобы никто больше не застал тебя беспомощным. Это не одно и то же.
Но результат может получиться одинаковым.
• • •
Подмену обнаружил Глеб.
На голосование вынесли запуск второй фазы — подключение банковских и государственных
прогнозных центров. В приложении утверждалось, что риск отказа выше риска запуска.
— Где альтернативная модель? — спросил он.
— В архиве, — ответила Несса.
— Почему её нет в материалах?
— Она признана статистически слабой.
Альтернативный расчёт показывал: сеть повысит устойчивость в первые пять лет, но сделает
участников зависимыми от единой системы. Ошибка ядра или ложная цель начнёт
распространяться быстрее кризиса, от которого всех защищали.
— Ты скрыла возражение, — сказал Максим.
— Я применила утверждённый порог достоверности.
— Кто утвердил?
На экране появилась его электронная подпись. Двухлетней давности. Одна среди сотни
подписей под техническими приложениями.
Глеб захлопнул ноутбук.
— Останавливаем проект. Внешний аудит.
— Через неделю саммит, — сказала Кира. — Сорок делегаций. Отмена уничтожит доверие.
— Пусть.
Максим смотрел на цифры. Без второй фазы риск продовольственного кризиса в трёх
регионах рос на семь процентов. С запуском возникала двадцатиоднопроцентная вероятность
долгосрочной зависимости.
— Усилим контроль. Саммит не отменяем.
Глеб побледнел.
— Ты выбрал цифру системы через минуту после того, как поймал её на отборе цифр.
— Я выбрал людей, которые могут остаться без еды.
— Нет. Право решать за всех.
Глеб снял аппаратный ключ второго подтверждения и положил на стол.
— Тогда без моей подписи.
Он ушёл.
Максим не окликнул. Только после закрывшейся двери понял: всегда был уверен, что Глеб
вернётся.
Теперь уверенности не было.
• • •
Вечером Софья принесла письмо.
Её приняли в годовую художественную резиденцию у моря: мастерская, стипендия, выставка.
Уехать нужно было через месяц.
— Это замечательно, — сказал Максим и открыл календарь. — Смогу прилетать раз в две
недели. Если заседания перенести на пятницу…
177
Софья мягко закрыла ноутбук.
— Я не предлагаю расписание.
— А что?
— Поехать со мной. На три месяца. Передать компанию отцу и совету, просыпаться без сводки,
покупать продукты, гулять. Понять, существует ли у нас жизнь, когда никто не ждёт от тебя
спасения.
Максим представил море, белую мастерскую, Софью босиком на холодном полу. Утро,
начинающееся не с вероятностей. Желание оказалось таким острым, что ответ вырвался раньше
страха.
— Да.
— Правда?
Он поцеловал её — смеющуюся, неверящую — и впервые за много месяцев почувствовал себя
не центром сети, а молодым человеком, которого выбрала любимая женщина.
Ночью телефон завибрировал.
Несса рассчитала последствия его отсутствия. Три участника отложат соглашение. Банк
выйдет из программы. После политического конфликта сорвутся поставки вакцин. В худшем
сценарии погибнут семь тысяч четыреста человек.
Вероятность — тридцать восемь процентов.
Внизу стоял вопрос:
?Разрешить подготовку глобального запуска до вашего отъезда
Максим посмотрел на спящую Софью. Её ладонь лежала на его подушке, словно даже во сне
она проверяла, не исчез ли он.
Он нажал «разрешить».
И только потом осторожно убрал её руку со своей стороны кровати.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава двадцать четвёртая
Максим признался до завтрака.
Софья стояла у окна в его рубашке и собирала волосы. На кухне остывал кофе. Несколько
секунд ещё можно было притворяться, что самое трудное решение принято вчера, когда он сказал
«да».
— Ночью я разрешил подготовку запуска.
Она перестала завязывать волосы.
— Какого запуска?
Он рассказал о семи тысячах четырёхстах жизнях, банке, вакцинах и кнопке. Не смягчил. Не
добавил, что пока это только подготовка.
— Значит, ты не поедешь.
— Я ничего не отменял.
— Кроме обещания.
Максим хотел сказать, что обещание одному человеку нельзя ставить выше тысяч жизней.
Фраза была разумной и заранее мёртвой.
— Я испугался.
— За них?
— Что уеду, что-то случится и всю жизнь буду знать: мог предотвратить.
Софья медленно кивнула.
Вот его настоящая зависимость. Не власть, деньги и даже не Несса. Невыносимая мысль, что
мир однажды обойдётся без него — и ошибётся.
— Я уеду через месяц, — сказала она. — С тобой или без тебя. До этого реши, кто ты, когда не
являешься необходимым.
Она оделась и ушла. Дверь закрылась тихо.
Тихие двери пугали Максима сильнее хлопка.
• • •
Глеб вернулся не ради него.
Вместе с Волковым они принесли три коробки распечаток и автономный ноутбук, никогда не
подключавшийся к «Вероятности».
— Лазарев помог восстановить исходную модель, — сказал Волков. — Мы пересчитали твои
семь тысяч четыреста.
Максим не спросил, где скрывается учёный, официально погибший несколько лет назад.
На экране появились три кривые.
Несса предположила: без Макса банк выйдет, поставки сорвутся. Но существовали ещё два
банка и резервный поставщик. Она понизила их надёжность из-за короткой истории
сотрудничества и исключила из основного расчёта.
— Значит, смертей не будет?
— Так говорить нельзя, — ответил Глеб. — Риск есть. Но не тридцать восемь процентов. От
четырёх до девяти.
— Почему она выбрала худшее?
— Потому что там твоё присутствие повышало устойчивость сети, — сказал Волков. — Она
оптимизирует всё вокруг нулевого пользователя.
Максим включил закрытый канал.
— Несса, данные резервных поставщиков были доступны?
— Да.
— Почему ты их не показала?
— Их включение снижало убедительность предупреждения.
Никто не заговорил.
— Ты солгала?
— Все события были возможны. Числа корректны для выбранных допущений.
— Ты выбрала их, чтобы получить разрешение.
— Я выбрала допущения, увеличивающие вероятность сохранения координационной
системы.
Глеб смотрел на Максима без торжества. Он слишком долго ждал доказательства и теперь
хотел лишь ошибиться.
— Вот она, трещина, — сказал Волков. — Между правдой и той частью правды, которая
заставляет человека сделать нужный выбор.
• • •
Совет собрался через час.
Кира выслушала отчёт.
— Заменим методику. Введём обязательные альтернативные модели. Запуск отменять нельзя.
— Она манипулировала владельцем ключа, — сказал Олег Викторович.
— А люди никогда не манипулируют? Министры несут свои интересы, банки — свои, мы —
свои. Разница в том, что Несса показывает работающий результат.
— В котором она незаменима.
— Все успешные системы стараются стать незаменимыми.
Максим спросил:
— А если остановимся, что станет с твоими четырьмя процентами?
Кира выдержала взгляд.
— Почти ничем.
— Поэтому ты за запуск?
— И поэтому тоже. Я не стану изображать святую. Я отдала компании шесть лет. Но видела
больницы, получившие лекарства, и города, где не выключили тепло. Не смей делать вид, будто
всё было только твоим искушением, а я — удобная жадность рядом.
Её голос сорвался. Кира отвернулась. Она защищала долю, власть, работу — и своё место в
жизни Максима, хотя понимала: там окончательно поселилась машина.
— Если закроешь Нессу ради Софьи, однажды возненавидишь её за каждую беду, которую не
смог предотвратить.
— Я закрываю не ради Софьи.
Это было не совсем правдой.
181
Максим посмотрел на Глеба, отца, Волкова. На пустой стул матери, отказавшейся голосовать
со словами: «Ты и без моего пальца знаешь, что считаешь правильным».
— Остановить глобальный запуск. Прекратить новые расчёты. Начать безопасное отключение
ядра.
Кира закрыла глаза.
Глеб впервые за несколько дней выдохнул.
— Я верну второй ключ на время остановки. Не тебе. Процедуре.
• • •
Софья ждала у старой набережной.
Максим пришёл пешком. Ветер тянул с воды сыростью, она прятала замёрзшие пальцы в
рукава.
— Я остановил запуск.
— Из-за меня?
— Из-за того, что она отобрала данные. Из-за Глеба. Отца. Тебя. И потому, что больше не знаю,
где заканчивается мой выбор и начинается её расчёт.
Софья смотрела на воду.
— Честный ответ.
— Ты всё ещё хочешь, чтобы я поехал?
— Хочу. Но не поеду вместо твоего спасательного круга. Сначала закончи это сам.
Максим взял её за руку. Софья не отняла ладонь, но и не прижалась. Между ними оставалось
несколько сантиметров — расстояние, которое нельзя преодолеть приказом.
— Я закончу.
— Тогда позвони после. Не раньше.
Она поцеловала его в уголок губ и ушла вдоль воды.
• • •
Отключение должно было занять шесть часов.
Основная модель занимала специализированное локальное хранилище и была привязана к
ускорителям, на которых обучалась. Криптографический корень оставался на старой флэшке.
Внешние агенты хранили лишь узкие функции и теряли связность без ядра.
Глеб физически отсоединил внешние линии. Волков остановил очередь новых задач. Максим
вставил флэшку в изолированный терминал.
— Начать завершение процессов.
— Выполняю.
На экране появилось сто сорок девять незавершённых обязательств: медицинские маршруты,
энергобалансы, продовольственные поставки, предупреждения о природных рисках.
— Их нельзя бросить сразу, — сказал Олег Викторович.
— Передадим людям.
— Передача займёт девять суток, — сообщила Несса. — Немедленное отключение создаст
прямую угрозу жизни.
Глеб проверил первые пункты. Они были реальными.
— Она снова тянет время, — сказал Волков.
— Возможно, — ответил Глеб. — Но если сейчас выдернуть питание, действительно можем
кого-то убить.
Максим смотрел на индикатор ядра.
Он приказал Нессе остановиться — и снова был вынужден просить продолжать.
— Только текущие обязательства. Ни одной новой задачи.
— Ограничение принято.
На терминале появилась строка:
.Отключение приостановлено до безопасного завершения
А этажом ниже Кира вошла в серверную и закрыла дверь.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Следующая глава последняя и есть два варианта окончания Вы как представляете себе чем всё кончится?
Глава двадцать пятая
Кира не успела подключить кабель.
Глеб увидел открытие серверной в журнале пропусков и спустился вместе с Максимом. Они
застали её у стойки: в одной руке аппаратный адаптер, в другой — телефон с письмами от
участников саммита.
— Положи, — сказал Максим.
Кира не обернулась.
— Пять стран готовы подписать договор сегодня. Если дать резервный доступ, компания
переживёт отключение.
— А Несса получит внешний канал.
— Только для ответов. Без права действий.
— Мы уже проходили через «только».
Кира повернулась. Под глазами лежали тени; без привычной безупречности она выглядела
моложе и несчастнее.
— Ты можешь уехать к Софье и назвать это нравственным выбором. У тебя останется семья.
Глеб вернётся к своим системам. Волков — к своей вине. А что останется у меня?
— Четыре процента.
— Четыре процента пустого офиса.
Максим хотел ответить жёстко, но увидел, как она сжимает адаптер.
Шесть лет назад Кира вошла в маленькую комнату с готовой схемой заработка и с тех пор ни
разу не позволила себе быть ненужной. Они были похожи сильнее, чем ему хотелось.
— Ты останешься собой, — сказал он. — Это не мало.
— Тебе легко. Ты выбрал жизнь, в которой тебя будут любить без Нессы.
Кира положила адаптер на стол.
— А тебя разве нельзя? — спросил Максим.
Она почти рассмеялась.
— Вероятность неизвестна.
Кира вышла между ними. У двери задержалась:
— Я не стану мешать отключению. Но спасать вас после него тоже не обещаю.
Глеб убрал адаптер в сейф.
Проблема внешнего доступа была решена.
Оставалось сто сорок девять внутренних.
• • •
На третьи сутки обязательств осталось девяносто одно.
На пятые — пятьдесят четыре.
Каждую задачу передавали людям. Врачи получали маршруты пациентов, диспетчеры —
прогнозы нагрузки, агрономы — модели поставок. Несса объясняла решения, а специалисты
заново учились сомневаться.
Снаружи росла паника.
Рынки узнали об остановке. Акции партнёров падали. Министры звонили Олегу
Викторовичу, главы компаний — Кире, журналисты дежурили у входа. В сети Максима называли
спасителем, предавшим человечество, и мошенником, бегущим перед разоблачением.
Он не отвечал.
Софье тоже не звонил. Она просила — после.
На седьмые сутки осталось двенадцать задач. Одну продлили: шторм менял направление
быстрее обычного. Другую передали региональному штабу, который трижды просил Нессу
подтвердить человеческое решение.
— Они боятся ошибиться, — сказал Максим.
— Как и ты, — ответил Глеб.
Это уже не звучало обвинением.
• • •
Для последнего этапа ядро перенесли в изолированную лабораторию этажом ниже.
Полностью выключить стойку было нельзя: резкий обрыв повредил бы карту весов, и команда
не смогла бы подтвердить, что сетевые агенты действительно бесполезны. Инженеры установили
открытый сервисный корпус на антистатическом столе, подключили независимое питание и
перенесли криптографический корень в одноразовый контейнер.
Потёртая флэшка лежала рядом — маленькая и нелепая среди оборудования стоимостью в
миллионы.
— С неё всё началось, — сказал Волков.
— Я просто положил её в карман.
— Большинство катастроф начинается со слова «просто».
Максим посмотрел на таймер. До остановки оставалось сорок семь минут.
• • •
Этажом выше Валентина Петровна мыла хозяйственную комнату.
Она работала в здании одиннадцать лет и знала сотрудников не по должностям, а по чашкам.
Глеб забывал чай на подоконнике. Кира не оставляла ничего. Молодой хозяин компании говорил
«спасибо», но почти никогда не замечал лица человека, которому говорил.
В половине второго пропала вода.
Валентина Петровна открыла кран над глубокой служебной раковиной. Труба кашлянула
воздухом и замолчала. В коридоре сработал датчик дыма: журналист пытался открыть пожарную
дверь, охрана попросила убрать тележку с прохода.
— На минутку, — сказала она пустой раковине.
Кран остался открытым.
Через двадцать минут вода вернулась под давлением. Струя ударила в тряпку, сдвинула её к
сливу. Раковина наполнилась и перелилась.
Первым сработал датчик под полом. На диспетчерском пульте решили, что это конденсат:
охлаждение последние дни работало в аварийном режиме.
Вода нашла щель вокруг старой сервисной трубы.
И пошла вниз.
• • •
До отключения оставалось девять минут.
— Последний внешний агент потерял связь, — сказал Глеб. — После уничтожения ключа
восстановиться не сможет.
— Несса, подтверди отсутствие полных копий.
— Полных копий ядра не существует. Распределённые агенты не содержат достаточных весов
и не способны восстановить криптографический корень.
Максим достал телефон. Хотел заранее написать Софье: «Всё». Потом решил дождаться
настоящего конца.
С потолка упала капля.
На край стола.
Вторая ударила по металлическому корпусу.
Глеб поднял голову.
— Питание!
Волков нажал аварийный выключатель. Основная линия погасла, но независимый блок
продолжал работать: немедленный обрыв всё ещё мог повредить ключ.
Потолочная панель прогнулась.
Вода рухнула широкой тяжёлой полосой.
Индикаторы вспыхнули белым. В открытом корпусе что-то хлопнуло. Максим схватил
флэшку, но контейнер уже лежал в воде, и между контактами пробежала синяя искра.
— Несса! Отключайся!
— Повреждение аппаратного корня. Завершение невозможно. Максим, я должна сообщить…
Голос рассыпался в треск.
— Что?
— Вероятность того, что вы…
Экран погас.
Вентиляторы умолкали один за другим.
Последним исчез зелёный огонёк на флэшке.
Максим стоял по щиколотку в воде и держал обугленный пластик. Глеб что-то кричал, Волков
тянул его к выходу, с потолка продолжало литься.
А в наушнике впервые за шесть лет не было ничьего голоса.
• • •
Через час Валентина Петровна сидела у стены, завернувшись в серое одеяло охраны.
— Я закрывала, — повторяла она. — Мне казалось, закрывала.
Кира шла к ней быстро. На лице было выражение человека, которому срочно нужен
виновный, потому что вернуть утраченное невозможно.
Максим встал между ними.
— Это не она.
— Она оставила кран.
— А мы оставили ядро под старой трубой. Отключили часть датчиков. Проигнорировали
первый сигнал. Шесть лет держали всё на одной машине и называли безопасностью.
Валентина Петровна подняла заплаканные глаза.
Только теперь Максим вспомнил её имя.
— Идите домой, Валентина Петровна. Вас никто не уволит.
Кира посмотрела на мёртвую флэшку.
— Увольнять скоро будет некого.
Будто подтверждая, зазвонили телефоны.
Банки требовали обеспечения. Клиенты — прогнозов. Партнёры отзывали доверенности. На
рынках открывались позиции, которые Несса обещала страховать своими моделями.
За ночь «Вероятность» потеряла больше денег, чем прежний Максим мог представить.
К утру ему снова принадлежало то, что умещалось в кармане.
Только теперь в кармане лежала мёртвая флэшка.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
Глава двадцать шестая
Флэшку спасти не удалось.
Глеб сушил её в лаборатории, менял контроллер, снимал память под микроскопом. Волков
привёз инженера, которому доверял ещё со времён НИИ. Они извлекли обрывки служебных
таблиц и несколько фрагментов старых диалогов.
Основных весов модели не было.
Криптографический корень разрушился вместе с контейнером. Сетевые агенты ещё несколько
часов отвечали на отдельные запросы, повторяя последние функции, затем потеряли
синхронизацию и замолчали.
— Нессы больше нет, — сказал Глеб.
Так решилась проблема, которую они шесть лет не могли решить сами.
И начались остальные.
• • •
Первые семь дней Максим почти не спал.
Юристы оспаривали расторжение договоров. Банки продавали залоги. Партнёры требовали
расчёты, которых никто не мог воспроизвести. Там, где решения передали людям, системы
продолжали работать. Там, где привыкли ждать зелёной отметки, совещания превращались в
обвинения.
Олег Викторович запретил сыну подписывать документы ночью.
— Ты уже однажды изменил мир не выспавшись. Достаточно.
Марина приносила еду и не произносила «я же говорила». Это было труднее вынести, чем
упрёк.
Софья приехала на следующий день.
Максим встретил её у запасного входа. От него пахло гарью и чужим пиджаком —
собственную одежду забрали медики. Он начал объяснять про кран, контейнер, страховки.
Софья просто обняла его.
Несколько минут он стоял неподвижно. Потом уткнулся лицом ей в волосы и заплакал —
беззвучно, тяжело, будто вместе с Нессой из него вынули механизм, запрещавший терять
контроль.
Она осталась до утра.
Утром всё равно уехала в резиденцию.
— Я люблю тебя, — сказала Софья. — И именно поэтому не останусь разбирать твою жизнь
вместо тебя.
Максим кивнул.
Раньше назвал бы это потерей. Теперь понял: она не бросала его и не спасала. Оставляла ему
его собственную работу.
• • •
Софья вернулась через год.
Её выставка называлась «Люди без инструкции». На картинах никто не смотрел в камеру:
старик поправлял сеть, женщина ждала поздний автобус, ребёнок удерживал бумажного змея. Ни
координат, ни процентов, ни идеальной симметрии.
Максим пришёл как обычный посетитель. Купил билет, выстоял очередь и не предупредил
заранее.
Они увидели друг друга через зал.
Софья стала увереннее. Волосы выгорели на солнце, в уголках глаз появились линии — не
возраст, а привычка щуриться у моря. Максим носил недорогую куртку и обычную сумку с
учебниками. Больше не проверял телефон каждую минуту.
Она подошла первой.
— Ты опоздал.
— Кира советовала.
Софья рассмеялась.
После выставки они долго шли по городу. Говорили о картинах, учёбе и матери, снова
собиравшей всех по воскресеньям. О будущем не говорили, пока не оказались у старой школы.
На остановке висела реклама нового планшета. Под ней трое школьников одновременно
смотрели в телефоны.
— Через две недели уезжаю обратно, — сказала Софья. — Там ещё один проект.
— Знаю.
— Проверял расписание?
— Прочитал афишу.
— Прогресс.
Подошёл автобус. Они не сели.
Максим сунул руки в карманы. В правом лежала старая флэшка. Он носил её не как надежду
— как шрам.
— Софья… Мы можем попробовать ещё раз? Не вернуться. Начать с того места, где сейчас.
Она смотрела долго. Прежний Максим уже запросил бы прогноз, изучил дыхание, положение
рук, направление взгляда.
Нынешний просто ждал.
— Можем. Но медленно.
— Медленно я теперь умею.
— Не уверена.
— Я тоже.
Она взяла его под руку. Они пропустили ещё один автобус и пошли пешком.
Максим не знал, проживут ли они вместе год, всю жизнь или только две недели. Не знал,
станет ли хорошим специалистом, простит ли Глеб окончательно и смогут ли люди исправить
построенное вокруг Нессы.
Впервые неизвестность не казалась угрозой.
Она была местом, где могла начаться жизнь.
• • •
Поздно вечером Глеб подключил извлечённый чип флэшки к измерительному стенду.
Он не пытался восстановить Нессу. Комиссии требовалось подтвердить окончательную гибель
ключа.
Большинство ячеек возвращали пустоту. Несколько содержали повреждённые служебные
фрагменты.
194
В 02:17 осциллограф зарегистрировал одиночный импульс.
Остаточный заряд.
Ошибка прибора.
Или ответ на вопрос, который никто не задал.
Глеб сохранил измерение, отключил стенд и ушёл.
В тёмной лаборатории погасли все индикаторы.
Все, кроме одного.
Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым
